Будучи человеком от природы проницательным, Рудольф подозревал, что переливающийся через край энтузиазм «нуреевистов» имеет свойство быстро улетучиваться. «Сегодня я, но не исключено, что завтра будет кто-то другой», – говорил он в 1965 году21. Однако до сих пор никто из танцовщиков не был удостоен такого же обожания.
Рудольф видел, как его фанаты стареют вместе с ним, как с возрастом становятся менее шумными, как все более разочаровываются по мере того, как он терял свое великолепие. К концу восьмидесятых залы были по-прежнему полны, но толпа поклонников явно поредела.
Шарль Жюд вспоминал: «Люди осаждали его все меньше и меньше… Возможно, и потому, что боялись его. И это его очень огорчало. По-настоящему»22. Всю свою жизнь Нуреев путешествовал с этим эскортом фанов, следующих за ним по пятам. Они были постоянным индикатором его таланта, его успешности… Но как только его звезда стала закатываться, многие отпали. Это означало не только конец его карьеры, но и близкий физический конец, о чем знал только он один.
Рудольф Нуреев был также лакомым куском для прессы, и не только для обозревателей из рубрики «Культура». Так, в 1963 году газеты всего мира раструбили о том, что танцовщик был арестован в Торонто канадской полицией, потому что он попытался дать пинок под зад полицейскому, который не советовал ему танцевать на улице глубокой ночью. В 1967 году было сообщено, что Нуреева и Фонтейн задержали на вечеринке в Сан-Франциско, устроенной местными хиппарями; причина задержания – курение марихуаны. Телевидение немедленно оказалось на месте и запечатлело Марго в ее роскошном белом манто из меха горностая и Рудольфа в узких брючках и рубашке-поло за решеткой «обезьянника». Надо было видеть Рудольфа перед лесом микрофонов, хранящего абсолютное молчание на протяжении достаточно долгого времени (о эта знаменитая театральная пауза!), чтобы понять, до какой степени он умел использовать свой имидж.
Рудольф нередко жаловался на прессу, но не избегал ее. Он понимал, что КГБ не осмелится напасть на него, если его имя не будет сходить со страниц журналов и газет. Один из первых советов, данных им Михаилу Барышникову после его побега на Запад в 1974 году, заключался в следующем: «Сделай так, чтобы ты постоянно мелькал на первых страницах газет. И не важно, какая это будет для тебя реклама, хорошая или плохая. Быть всегда на пике новостей – самый лучший способ выжить»23. Своим близким он говорил: «Я даю прессе пользоваться мной, но я и сам тоже умело ею пользуюсь»24.
Для Рудольфа пресса была и средством выживания, и коммерческим предприятием. Чтобы заполнить залы и привлечь продюсеров, надо было заставить говорить о себе. Этому сразу научил его американский продюсер Сол Юрок.
Соломон Юрок родился в бедной украинской деревне в 1888 году. На Западе (в Нью-Йорке, в 1906 году) он оказался, как и Рудольф, совсем один. Очевидно, ему приходилось голодать, но голод только подстегивает предприимчивость. Перебрав множество профессий, он стал импресарио. Достаточно сказать, что среди его клиентов были Анна Павлова и Федор Шаляпин, а позже Ван Клиберн и Айзек Стерн.
Нуреев был польщен тем, что Юрок, необычайно популярный в США25, выбрал именно его. Юрок рекомендовал ему дать такие-то и такие-то интервью, советовал мелькать в таких-то и таких-то ресторанах, появляться на определенных званых вечерах. Как ни странно, непокорный Рудольф охотно прислушивался к его советам. Привычный иметь дело со звездами и их непомерными требованиями, Юрок всегда говорил: «Если они не капризничают, то мне таких и не надо. Это в природе большого артиста быть таким». Ну что ж, в случае с Нуреевым он вкусил этого сполна.
Обустроившись на Западе, Нуреев очень скоро расстался с унылой манерой одеваться «по-советски»; в магазинах он покупал себе экстравагантные вещи, которые ему нравились. Это тоже привлекало внимание прессы. Его так часто снимали в яркой одежде, что он даже стал законодателем мужской моды шестидесятых годов. В подражание Нурееву мужчины стали носить кожаные куртки с поднятым воротником, кожаную кепку, брюки-«сигареты» и приталенные рубашки на молнии. Самые смелые, опять же в подражание Нурееву, надевали длинные пальто из меха или кожи ярких цветов, включая красный и белый, или лаковые ботинки, или тяжелые «ковбойские» сапоги на каблуках… А чего стоили его знаменитые «куртки Неру» с высоким воротником-стойкой, ставшие неизменным атрибутом тех лет, – позже точно такие же носили «битлы» и их поклонники. Его вещи никогда не были банальными, они были остромодными, или совершенно отвязными, как сказала бы современная молодежь. Рудольф следовал собственной логике: ему надо было продолжать спектакль даже за стенами театра.
Отдельно надо сказать и о его прическе Нуреева. На Западе он появился с растрепанными волосами, закрывавшими уши и падавшими на лоб густой челкой. Для нашего времени ничего особенного. Но в те годы, да еще в балете, где артисты традиционно стриглись очень коротко, такой внешний вид вызывал шок. Критики критиковали, а хроникеры увлеченно смаковали. Это дало свои плоды: в 1963 году стрижка «а-ля Нуреев» была самой востребованной у… американских дамских парикмахеров! Еще до того, как дамы стали просить постричь их под Мика Джаггера… Годы спустя Рудольф не без юмора сказал Шарлю Жюду: «Я ведь даже придумал носить длинные волосы…» Хотя в действительности длинные волосы носили и Байрон, и Рэмбо, и Шопен. Все романтики, как и он сам.
Нуреев тщательно следил за своей шевелюрой и обладал шкафами, набитыми дорогой (шикарной, шокирующей) одеждой. Однако ему случалось носить не снимая одну и ту же вещицу, если она ему нравилась. Один из его друзей вспоминал в 1972 году: «Он мог прийти разодетый как принц, а мог выглядеть клошаром. Все зависело от его настроения в данный момент»26. Двадцать лет спустя, уже будучи очень больным и оттого всегда зябнувший, Нуреев носил вечный зеленый берет на поредевших волосах, длинные, видавшие виды пальто и шерстяные свитера, которые при этом были веселой расцветки. За три месяца до смерти он говорил: «На мне сегодня надеты вместе Кристиан Диор, Миссони и Кензо. Это фольклорно и весело, как характерный танец»27. Он весь был в этом: русский Рудольф и богатый Нуреев…
Надо вообразить, чем было в то время появление этого молодого сексуального денди на ужинах в высшем обществе Парижа, Лондона или Нью-Йорка. На удивление, Рудольф всегда нравился стареющим светским львицам и львам. Но и ему нравилось проникать в этот неизвестный мир, привлекающий красивой плотью, красивыми итерьерами и настоящими произведениями искусства. Благодаря Марго Фонтейн перед этим «провинциальным голодранцем», как его еще недавно называли в Ленинграде, вдруг открылись все двери. Он припадал к руке английской королевы, обедал в приватном кругу с принцессой Маргарет, часто виделся с принцессой Иордании Фириал, еще чаще – с Джекки Кеннеди и ее сестрой Ли. Его приглашали в круизы Аристотель Онассис, близкий друг Марго Фонтейн, и Ставрос Ниархос, греческий балетоман, вечный соперник Онассиса.
