Для своей раскрутки Нуреев широко использовал телевидение. По примеру Марго Фонтейн, давно работавшей с Би-би-си, он рассматривал телевидение как способ показать себя одновременно миллионам зрителей. В шестидесятых и семидесятых годах он принимал участие в самых различных телевизионных шоу по обе стороны океана. Разумеется, это сыграло громадную роль в росте его популярности.
Танцевать в телевизионных студиях было трудно. Во-первых, они тесные, во-вторых, как правило, с очень неудобным бетонным полом, в лучшем случае на скорую руку покрытым деревянным настилом. Но Нуреев даже в таких условиях держал руку на пульсе. Он контролировал расположение камер, настаивал на новых оригинальных ракурсах, уже тогда проявляя явную предрасположенность к кинематографической деятельности.
Также он очень рано разглядел в телевидении еще одно немаловажное преимущество: просматривая записи, он мог настоять на внесении изменений. Ранее примерно с той же целью он использовал кинокамеру. В Ленинграде он попросил одного из своих друзей заснять его спектакли. «Рудольф увидел, что его поклоны в конце были пресными и незапоминающимися. Он принялся работать над ними, и теперь мы знаем, насколько контакт с публикой стал частью его легенды», – вспоминал Уоллес Поттс, кинематографист и архивариус фонда Нуреева40.
Рудольф просил телевизионщиков отдавать ему даже те куски, которые не вошли в передачу после монтажа его телевизионных интервью. Выдумаете, из-за непомерного самолюбования? Нет – ради стремления к совершенству! Расценивая свою деятельность на телевидении как своего рода спектакль, Нуреев внимательно пересматривал интервью, чтобы выявить в них недостатки и отметить положительные моменты. Он ничего не пускал на самотек и считал, что создаваемый им на телеэкране образ составляет неотъемлемую часть его искусства. В этом смысле он предчувствовал, во что превратится нынешний мир зрелищ, в которых форма является чуть ли не более важной стороной, чем содержание.
Нуреев был незаурядным шоуменом, оригинальным, необычным, обладающим великолепной реакцией. Создатели ток-шоу знали, что от него можно ждать чего угодно.
Так, в 1973 году на «Dick Cavett Show» (прямой эфир в 23.30)41 Нуреев приехал одетый в невероятный костюм из змеиной кожи. Каветт, равнодушный к балету, толком не знал, о чем расспрашивать своего гостя. Между тем, благодаря шуткам Рудольфа, который в тот вечер был в ударе, шоу стало одним из лучших за все время существования передачи.
«По крайней мере, у вас можно смеяться над самим собой. В России это невозможно», – доверительно сказал Рудольф телеведущему Мерву Гриффину на Си-би-эс. Доказывая этот постулат, Нуреев согласился стать объектом пародии на себя самого в чрезвычайно популярном «Маппет-Шоу», куда до этого никогда не приглашали артистов балета. Ему предложили станцевать па-де-де из «Свиного озера»42, с хрюшкой Пигги, огромной куклой, изображающей придурковатую обольстительницу. В конце коды Рудольф швырял ее на пол, потирая руки и смеясь, а потом распевал с хрюшкой в сауне, с одним лишь полотенцем на чреслах, и Пигги делала недвусмысленные намеки на размеры его мужского достоинства. Закончился номер исполнением чечетки в честь Фреда Астера. В тот вечер Нуреев сделал для своей славы больше, чем за десять лет карьеры на сцене.
В 1960–1970 годах первый канал французского телевидения, Би-би-си (Великобритания), Си-би-эс и Пи-би-эс (США) показывали балеты, записанные не в студии, а непосредственно в оперных театрах, – с участием Нуреева. Благодаря Нурееву балет входил в каждый дом в самое удобное время – в половине девятого вечера. Благодаря Нурееву обрела свое призвание многочисленная юная поросль. Так, в Лондоне в 1963 году в училище при Королевском балете было принято меньше десяти мальчиков (конкурс был небольшим), а в 1964 году их было уже семнадцать43. Возросло количество балетных трупп. В США в 1961 году насчитывалось двадцать четыре труппы, а к 1974 году их стало двести шестнадцать. Балетомания коснулась и публики. В 1961 году балетные спектакли посетили около миллиона американцев, а в 1974 году – десять миллионов.
Нуреев всегда имел вкус к славе, но при всей своей экстравагантности он добивался славы прежде всего профессиональным мастерством. По иронии судьбы этот «предатель родины» делал то, к чему призывали народные комиссары Совдепии, – нес искусство в массы.
Глава 13
Внутренние демоны
Жизнь слишком коротка.
Я свободен и потому делаю что хочу.
Рудольф Нуреев
На сцене Нуреев был счастлив. Он парил в потоках света, захваченный танцем. Там, на подмостках, все покорялось ему, даже сила земного притяжения. Он был хозяином самому себе и камертоном для других. Стоило ему облачиться в театральный костюм, и он больше не был Рудольфом Нуреевым – он был принцем Дезире, или Зигфридом, или Аполлоном, или Петрушкой, Альбером, Солором, Ромео, Джемсом, Люцифером…
Но… занавес опускался, Нуреев смывал с лица грим и снова оказывался человеком. Несносным татарином интриганом, чудовищем для других, но прежде всего неудобным для самого себя. Всю свою жизнь Рудольф Нуреев был лучшим союзником и одновременно злейшим врагом Рудольфа Нуреева.
Рудольфа Нуреева боготворили, но его также и ненавидели. И было из-за чего, ведь стиль его отношений с другими людьми был очень и очень непрост. Этот диковатый парень из Уфы так и не научился нормально вести себя в обществе. Он не хотел подчиняться правилам и даже получал своего рода кайф от того, чтобы нахально переступать через эти правила. Да и знал ли он эти правила, если ни у кого не нашлось времени, чтобы научить его политесу?
Пока он был маленьким, его мать Фарида была занята куда более важными делами. Ей надо было найти еду для своих детей, содержать дом в порядке – и все это при катастрофическом безденежье. Однако это не мешало ей отдавать всю свою любовь единственному сыну, который, как она скоро заметила, был не такой, как другие. В школе попытки учителей приструнить чрезмерно подвижного ученика были напрасными. Авторитарность отца также не привела ни к чему. Рудольф так и остался на всю жизнь невосприимчивым к любому авторитету, кроме своего собственного. По его мнению, сложившемуся еще в ранней юности, человеческие отношения строятся по схеме «защита – нападение». «Любезность, приветливость? Да они никому в жизни не помогли! – говорил он в 1968 году. – Чаще всего это обыкновенное проявление слабости. Как только вы станете любезным, люди вас запросто уничтожат»1.
