— Если она хотела сохраниться как личность, ей нельзя было расставаться со страной, на языке которой пишет, — заметил Островский.
— Совершенно верно! — подхватил Вежбицкий. — А ее главная ошибка заключалась в том, что она познакомила отца со Ступеньским. Или допустила, чтобы они познакомились, уж не знаю. Но тогда она еще не понимала, что собой представляет Ступеньский, еще оставались глупые иллюзии. А потом было уже поздно. Ступеньский жаждал мести, которая для него была одновременно и великолепным развлечением. А характер Эвиного отца он недооценил, а ведь пан Хлюпанек не какой-нибудь немощный хлюпик, несмотря на фамилию. Он верил Ступеньскому только потому, что хотел верить, ему нравилась такая расстановка сил: послушная Эва, которая следует за сильным человеком, решающим, что делать и куда идти. А разозлило папашу чужое вмешательство и то, что богатели другие люди, а не он. И он принялся мстить тем, кто, по его мнению, перебежал ему дорогу к богатству. Но в какой-то момент вдруг понял, что его обманули, что вся его уголовщина, которую он считал геройством, на самом деле срежиссирована, что он сам оказался марионеткой, куклой на веревочках. Это он-то, Роман Хлюпанек, умный, сильный, дерзкий! Для начала он решил убедиться в этом, а уж потом…
— Это он! — крикнула вдруг Магда. — Слушайте, это он украл кассеты с фильмами Эвы, просмотрел их… Невозможно, чтобы они ему понравились!
В гостиной поднялся гомон, все принялись обмениваться мнениями.
— Об этом как раз Эва не говорила, — предупредил дотошный адвокат, — а я стараюсь поточнее передать ее слова, не более. И в результате она сама призналась — по ее мнению, все убийства совершил ее отец. И потребовала от меня выяснить правду. А вас, — адвокат обратился к Островскому, — предупреждаю, что кассету вы обязаны отдать мне. Если не отдадите, применю силу. Запись нашего разговора может оказаться как и чрезвычайно полезной, так и губительной. Я продолжаю придерживаться мнения, что среди присутствующих нет врагов Эвы, но осторожность не помешает.
Островский смерил взглядом фигуру адвоката, потом искоса глянула на Магду и вздохнул.
— Я лично выдеру у тебя эту запись, — азартно заявила Магда — Хитростью выманю, если не получится по-другому. Журналист и адвокат — это две противоположности, одному суждено трезвонить везде и всюду, второму — знать и помалкивать. Мне в данной ситуации представляется более разумным помалкивать.
Я вздохнула с облегчением — похоже, не состоится драка адвоката с журналистом, этого еще не хватало, такая компрометация и для них, и для моего дома!
— Считайте, что аферу мы раскрыли, чему лично я очень рада, надоели все эти сомнения, подозрения, неясности. Кстати, нам очень помогла пани Вишневская — я ведь всем рассказывала о соседке Эвиных родителей пани Вишневской? Ах, не всем Ладно, рассказываю. Она живет в том же доме, в квартире под ними, а поскольку у Эвиного папочки не голос, а труба иерихонская, то пани Вишневская всегда в курсе соседских дел. Именно она стала источником бесценных сведений о характере папочки и его знакомствах. Не хочется повторяться, но Эва права — это мстительный тиран и деспот, свихнувшийся на почве своей власти над дочерью. Он якобы лечился в Буско, но тайком, на чужой машине, наведывался в Варшаву.
— А вы откуда знаете?
— Видела собственными глазами. Думаю, искал Ступеньского, но тот в это время был в Кракове.
— Да и к моей мамуле заходил, — гневно крикнул Петрик. — И она тоже видела его собственными глазами.
— Брань в адрес Ступеньского слышала пани Вишневская. О том, что Хлюпанек ездил в Краков, ненароком сообщила его жена. Улики носятся над нашим столом, мотив кричит диким голосом, психопатия в углу притаилась, и что нам со всем этим делать?
— Нужен инспектор Гурский! — решительно заявил Островский.
— Совершенно верно, — послышался из прихожей голос Гурского. — А я уже здесь. И довольно долго. Вам не кажется, пани Иоанна, что стоит все-таки хоть что-нибудь в доме запирать — калитку или дверь?
— …И на сей раз, до самого утра, у меня никаких обязанностей — ни служебных, ни личных, — с триумфом объявила Лялька, преступив порог моего дома — Никто не знает, что я здесь. Ты мне одолжишь какие-нибудь тапочки? Потому что я прилетела в чем была. И еще позволишь остаться у тебя до утра? Только переночевать. Я знаю, у тебя есть комната для гостей, ты не думай, я в состоянии снять номер в гостинице, но жаль времени. Клиент предлагал переночевать в его особняке, но с этим трудоголиком я не выдержу. У своих родных — тем более. Не беспокойся, зубная щетка у меня с собой, я всегда ношу ее в сумке. Но я могу и на диване поспать, а завтра этот трудоголик меня заберет…
И как всегда, поднялся переполох. Комната для гостей была свободна, правда, битком забита книгами, но на постель это не влияет, а при комнате — ванная, в ней имелось мыло, полотенца и все прочее.
Переобувшись, Лялька потребовала полного отчета о последних событиях, но меня заинтересовало, что за трудоголик такой.
— Клиент, — коротко пояснила она — Невероятный работяга, примчался в Польшу по делам, а поскольку у него ни минуты свободной, предложил и мне с ним приехать, чтобы обсудить заказ по дороге. У него собственный самолет, так что никаких хлопот. Утром он улетает обратно в Париж, и я вместе с ним. В жизни никогда не летала на частных самолетах, и раз уж представилась оказия — грех не воспользоваться. Словом, я на работе, так что у родственников появляться не хочу — затерзают. Только у тебя и скроешься, больше негде…
— Ну и как, обсудили заказ?
— Конечно, интересная работа, все основывается на колористике. Обсуждение продолжим на обратном пути. Утром он позвонит и вышлет машину с шофером. Мы встречаемся в десять часов двенадцать минут! Представляешь, какая точность?! Словом, я тоже решила экономить время и примчалась к тебе, чтобы все-все узнать.
Пока Лялька говорила, я устроила мысленную ревизию своим закромам: куриная печенка, колбаса-кашанка, яйца, корнишончики… Вполне хватит, Лялька не обжора, а без свежих овощей можно обойтись.
— Только без жратвы! — предупредила Лялька, проходя в гостиную. — В самолете кормили от пуза, так что давай не станем терять время на еду. Лишь бы что-нибудь попить. И сразу начнем. Сначала я, потом ты, потому как у меня немного, а у тебя наверняка накопилась прорва новостей.
И в результате прием получился из нарезанной колбаски, сыра и красного вина Колбасные шкурки мы складывали на отдельную тарелку — деликатес для кошек.
— Она вся дрожала мелкой дрожью, — начала Лялька свой рассказ. — Ничего удивительного. Ведь отец оказался не просто психом, но психом-убийцей. Такое кого хочешь напугает. И еще мне показалось, что она за своего мужика боялась, ну, того самого Хенрика, и сдается мне, правильно боялась…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
