— Уезжай, Ричард, уезжай!
С вершины холма прямо к ним скакал отряд шотландцев. Они уже заметили Калтера и окликали его по имени. Ричард, натянув поводья, разглядел вымпелы и выругался, повернувшись к Бокклю:
— Кокберны из Скирлинга, черт бы их побрал. Уот, вы сможете их задержать, пока мы не скроемся?
Но те подошли слишком близко. Бокклю со всей ясностью осознавал, какой выбор стоит перед Ричардом: либо сдать шотландцам своего спутника, либо, предприняв безнадежную попытку к бегству, показать себя его сообщником.
Как уже было однажды, Бокклю заревел во всю мощь своих легких.
Прежде чем Ричард приблизился к Лаймонду, тот повернулся и мгновенно сообразил, что происходит. Он выпрямился, откинул с лица капюшон — блеснули спутанные золотистые пряди. Лаймонд подобрал поводья и направил лошадь во весь опор прямо по бездорожью, не обращая внимания на звуки приближавшейся погони. Отряд Кокберна догнал его, окружил и преспокойно взял в плен. Он не оказал сопротивления.
Бокклю, подъехавший вслед за Калтером, сразу же стал мишенью для всяких шуточек и насмешек. Что, дескать, он, по-видимому, хотел наказать пленника, позволив ему сбежать в этих гиблых местах. Ричард угрюмо молчал, и сэр Уот взял разъяснения на себя, не признавая, но и не отрицая того, что сочувствует Лаймонду, и через какое-то время назойливые расспросы прекратились, и кокбернцы предложили проводить Бокклю и Ричарда в Эдинбург. После того как к нему присоединились его люди, Бокклю попросил позволения взглянуть на пленника: его послали в конец отряда. Лаймонд был накрепко привязан к волокуше, в которую впрягли лошадь. Он не подавал признаков жизни. Сэр Уот внимательно оглядел его и вернулся к братьям Кокбернам, покачивая головой.
— И что теперь?
— О, он ведь в розыске, не так ли? Проведет в замке неделю-другую, потом — расчудесный недолгий суд и виселица, будьте уверены.
Так Ричарду все же пришлось отвезти младшего брата в Эдинбург.
2. ОШИБКА К СЧАСТЬЮ
Ох, азартная игра
Губит дни и вечера:
Кролики и каплуны
В жертву ей принесены.
Сибилла так давно не пела, Мариотта и обе гостьи были поражены. Дженет усмехнулась, а Агнес, которая слегка задремала, зевнула и наивно поинтересовалась:
— Что, уже пора?
— Не совсем, — загадочно ответила Сибилла.
Легкий румянец играл на ее щеках, и лишь он мог служить признаком скрытого внутреннего возбуждения. Сибилла была великолепно одета и довольно собранна в отличие от Мариотты, на которой сказывались три недели отсутствия новостей после возвращения Тома Эрскина из Гексема.
В полночь Джонни Булло обещал превратить кусок свинца в золото в их присутствии. Из четырех дам экспериментами Сибиллы по-настоящему интересовалась только Дженет Бокклю. Уютно расположившись и удобно вытянув ноги в зеленых бархатных башмачках, она колко осведомилась:
— Наверное, цыган вытянул у вас, дорогая, немало золота на свои затеи? Надеюсь, вы были благоразумны.
Вдовствующая леди бросила поверх очков простодушный взгляд.
— Разумеется, милочка. Но он получил золото только за десять минут до нашего прихода, — заметила Сибилла, поглядывая на огромные немецкой работы часы. — Идем же!
Мариотта потормошила снова задремавшую было Агнес. Открыв глаза, леди Херрис вздрогнула, встала и робко последовала за остальными, но в дверях схватила Мариотту за руку:
— А что, если он вызовет дьявола?
Мариотта рассмеялась, высвободила руку и приобняла бедняжку за плечи.
— Что из того? Сибилла мило с ним поболтает о том о сем, обменяется парочкой рецептов серных притираний и бросит кость, заготовленную для собаки. Пойдем…
Во дворе было холодно и очень темно. Ничего не было видно, лишь оконце лаборатории Джонни Булло светилось зловещим кровавым светом. Сибилла постучала в окошко, дверь в лабораторию со скрипом распахнулась.
Лица их обдало жаром. Над очагом было воздвигнуто странное, раскаленное докрасна сооружение.
От пола до потолка громоздились реторты, бутыли, кувшинчики, стеклянные трубки, колбы с длинным горлом, алембики, шары, змеевики, ступки, возгонные сосуды, воронки и мензурки. На стенах, где словно бы сплелись чудовищно раздутые змеи, плясали отблески пламени, сверкали бесчисленные багровые очи.
На широкой деревянной скамье валялись щипцы, громоздились металлические опилки, грязные тарелки и ножи, кучки стружек и тонкого песка; разнообразные горшочки, выщербленные и закопченные, выстроились на полу; двое мехов разного размера висели на гвоздях, вбитых в стену, которая вся была покрыта какими-то нанесенными мелом знаками, в основном треугольниками. На каменном полу лежал ветхий ковер, а на нем стояли две деревянные табуретки, рядом с которыми расположился Джонни.
В глазах его тоже играли багровые блики. Смуглое, раскрасневшееся от жара лицо покрылось потом. Темный абрис небольшой, жилистой фигуры словно бы нависал над бутылочками и ножами, то проявляясь, то исчезая в красноватых отблесках пламени. Он молча поклонился и указал на табуреты. Вдовствующая леди тотчас же села. Дженет заняла место рядом с нею, а молодые женщины встали позади. Когда все устроились, Джонни скользнул к двери и задвинул засов. Пламя в печи забушевало с новой силой.
— Приступим, — возгласил Джонни, преклоняя колена перед скамьею. Взгляд его блестящих карих глаз, обрамленных длинными ресницами, сделался торжественным.
— Сегодня мы последуем путем, который лишь немногие сумели пройти до конца. Сегодня мы взываем к тем, кто позволил нам проникнуть в великую тайну. Мы воздаем хвалу Йеберу-Абу-Муссе-Джафару-аль-Суфи, Мастеру из Мастеров; Зосиме и Синезиусу; трижды великому Трисмегисту, Олимпиодору, Философу Соли, армянскому владыке; Нагарджуне, который открыл дистилляцию, и самому слепому Абу-Бакру-Мухаммеду-ибн-Захарии-аль-Рази 19).
Мы молим их придать силы нашему камню, дабы несовершенный металл, грубое вещество Сатурна, подверглось разложению и в пламени трансмутации порождало бы ртутную влагу и серные пары до тех пор, пока облагороженное, очищенное, совершенное вещество в нашем тигле не утратит качества, пороки, слабости свинца и не преобразится в чистое золото.
Джонни слегка коснулся стоявшего у его ног пузатого горшка, укутанного в тряпки и наглухо закрытого железным зажимом.
— Золото — здесь: цепи и монеты, которые дала мне леди Калтер, уже расплавленные и готовые вступить в реакцию, знаменующую начало преображения. А это, — тут Джонни взял со стола какой-то серый кирпич, — фунт свинца. Желаете удостовериться?
