три дня. На бутылку лучшей водки, то есть «Столичной». А то и «Посольской».
Юрик был загорелый, он еще пах солью и йодом, как будто только что вылез из моря на разогретую солнцем гальку, он был весь овеян победами над девушками, приехавшими, как и он, на отдых к морю, его волосы слегка выгорели, короче, он был неотразим.
Он улыбался Лене ослепительной загорелой белозубой улыбкой, предлагал экскурсии в пивбар, обещая накормить бесподобными раками, а также в бар на Пушкинской, где подавали коктейли, как на Западе. Рассказывал, как чуть не утонул в море и как дрался с местными. И все время пытался уговорить, чтобы она пригласила его в гости. Лена слушала доброжелательно, но приглашений ни в пивбар, ни просто в бар не принимала, отговариваясь случайными обстоятельствами. И сама, конечно, Юрика ни в коем случае к себе не звала.
Три дня прошли очень быстро. Перспектива ставить пацанам водку не так пугала Юрика, как надвигающийся позор. На это еще накладывалось чувство беспомощности, поскольку он так привык думать все время об этой Лене, что уже не представлял себе дальнейшее существование в качестве отвергнутого. Лена ему очень нравилась, и он вдруг стал думать, что мог бы вообще жениться на ней, поселиться в ее, все-таки двухкомнатной квартире, нарожать детей. А чем она не жена, все пацаны обзавидуются. Он тоже не под забором найденный. В восемнадцать лет токарь второго разряда, человек серьезный. Правда, в армию идти, но она бы подождала. Чувства бы проверила. По непонятной причине Юрик был уверен, что эти чувства есть.
Вечером третьего дня он ждал ее для верности в подъезде, где можно поговорить с глазу на глаз без свидетелей, пока никто не спускается по лестнице. Или, наоборот, не входит со двора. Лена возвращается с работы не раньше восьми. В подъезде всего четыре квартиры. Никто не помешает. Наверное, именно поэтому Лена, войдя в подъезд и увидев там Юрика, немедленно повернулась и вышла обратно во двор. Юрик вышел за ней.
— Ну пожалуйста, — сказал Юрик, — пойдем к тебе.
— Юра, извини я устала, мне нужно побыть одной.
— Я серьезно, я… давай поженимся, я машину куплю.
— Прямо сейчас мы точно не поженимся. Юра, ты славный парень, честное слово. Ты девушкам очень нравишься. Ты просто не представляешь себе, до какой степени ошибаешься, думая про меня. Я была бы постоянной тяжелой проблемой. Этот город роится от красивых девушек.
— Красивей тебя тут никого нет.
— Юра, это неправда. Тут каждая вторая намного красивее меня.
Это именно был момент, когда до Юрика дошло. Он ясно понял, что она не будет смотреть на него серьезно, нежно. Не будет гладить и теребить его волосы на затылке во время долгого поцелуя в губы. Не будет прижиматься доверчиво. Не полюбит его тело, не полюбит его, Юру, не положит ему руки на плечи. От этой мысли Юрик пришел в ужас. Схватив Лену за руку выше локтя, он глухо сказал:
— Пойдем к тебе.
— Нет, — ответила Лена.
— Нет, ты пойдешь, — Юрик сильнее сжал ее руку.
И тут, как нельзя более кстати, появился, войдя во двор, Коля Котов. Он пошел прямо к ним. Юрик выпустил Лену, опустил руку. Коля улыбнулся
— Привет, Ленка, — достал пачку «Примы» и протянул Юрику. — Кури.
Юрик не взял сигарету, а пристально посмотрел в глаза Коле Котову, молча повернулся и ушел. Теперь ему все было ясно. Кто бы сомневался! Это говно Котов рассказал Лене про спор на бутылку водки. От этого ее упрямство. Ну, сука, Котов, подожди.
Несколько дней спустя Коля возвращался домой поздно. Он гулял с Ниной Светояровой в парке Горького, проводил домой, целовались в подъезде. Домой к ней было нельзя, там родители.
Коля шел по Станиславского, вечер довольно свежий, лето уже прошло. Конечно, еще тепло и будет тепло. Еще долго будет тепло. Но настоящая ростовская жара уже в прошлом. Рубашка не липнет к телу, ветерок не затыкает рот и нос струей горячего воздуха, как это бывает в июле. Наоборот, приятно проходит по рукам и лицу.
Коля свернул со Станиславского на Кировский вниз и сразу увидел их. Юрика и еще человек пять. Они стояли прямо у входа во двор, но, увидев Колю Котова, пошли ему навстречу. Идти далеко им не пришлось, так как он, тоже не спеша, спокойно шел к ним. Юрик стал перед Колей лицом к лицу, остальные обступили Колю со всех сторон.
— Свидетели? — кивнул на них Коля, обращаясь к Юрику.
— Участники, — ответил Юрик.
Правда, Коля успел ударить первый и неплохо попал. Юрика мотнуло в сторону, но сзади подсекли, сбоку толкнули, Коля полетел на асфальт. Дальше в ход пошли ноги. Коля закрывался, пытался спрятать голову.
Били носками туфель, с размаху, спокойно могли и убить, возможно и убили бы. Такие случаи в городе бывали. Больше всех усердствовал Юрик, у которого все в душе буквально разрывалось от боли и злобы. Ему казалось, что это вьющееся на асфальте существо и есть препятствие между ним и ней. И если забить его ботинками, то… кто знает? Да, и вот тут накатывает настоящее бешенство. Когда этот гандон уже ничего не может сделать, когда он полностью в твоей власти. Тут-то и появляется непреодолимое желание затоптать его ногами, он будет хрипеть все слабее и слабее. Пока не перестанет. Почему-то именно его беспомощность бесит больше всего. И хочется именно по морде попасть ботинком, именно по морде. Но и этого мало. А что еще, прыгать что ли на нем? Да можно и попрыгать. И пацаны попрыгают. Чтоб, сука, не встал.
Кучка толкающихся, суетливо бьющих лежачего, была довольно плотная. Поэтому первое вылитое на них ведро воды намочило сразу всех. Обернувшись, они как раз успели увидеть, как черноволосая девушка с размаху выплескивает на них второе ведро. И вода из него полетела прямо в глаза. Голос у девушки оказался довольно громкий, совершенно не соответствующий небольшим размерам тела.
— Стоять на месте, скоты! — закричала она на всю улицу. — На месте стоять! Милиция уже едет!
И, действительно, со стороны Станиславского мелькнул свет фар. Пацаны сквозанули вниз, мимо девушки, никто ее не тронул. В начале семидесятых в Ростове-на-Дону шпана девушек еще не била. ПМГ (Подвижная Милицейская Группа) на «москвиче» понеслась за ними по переулку вниз.
Коля шел, поддерживаемый Леной, во дворе он остановился.
— Можно я к тебе зайду. Хоть умоюсь. А то мать крик подымет.
— Конечно.
Лена сама и вытерла ему лицо, и промыла ссадины перекисью
