он вернулся к работе на Голдвина), приведенное письмо ясно дало понять: у него было мужество. Он мог противостоять любому, даже тому, кто платил ему зарплату. А в ноябре 1938 года, узнав о жестоких еврейских погромах во время Хрустальной ночи, он впервые в жизни заинтересовался политикой. Новости из Германии изменили его. Позднее он признавался, что до того, как узнал о случившемся, он никогда не считал себя евреем. Теперь Хект смотрел на мир глазами своего народа и выступил против того, что делали немцы. «Впервые столь срочное решение, – говорил он, – дало мне стимул к действию»[941].
Его первый вклад в еврейское дело произвел сильное впечатление. В июне 1939 года вышел сборник его рассказов, и во втором из них, названном «Маленькая свеча», Хект показал, насколько хорошо понимает ситуацию в Германии:
«В то страшное июльское утро мы, евреи, открыли утренние газеты, чтобы узнать, как переменился мир за ночь. Мы думали, увидим стандартные сводки чужих бед и несколько слов о наших несчастьях… Мы узнали, что за ночь в Германии, Италии, Румынии и Польше было убито около пятисот тысяч евреев… Необходимость очистить эти земли от еврейской заразы – окончательно и навсегда – стала настолько срочной, что промедление угрожало бы расовому благополучию всех немцев, румын, итальянцев и поляков. Так сообщило нам безумное лицо с усами комика, именуемое фюрером»[942].
Хект написал эти слова за два месяца до начала Второй мировой войны и за два года до запуска программы истребления. Похоже, он точно знал, к чему приведет антисемитская политика Гитлера. Но его интересовала не только ситуация в Германии. Он быстро перешел к основному сюжету рассказа: реакции небольшой еврейской общины в Нью-Йорке на эту новость. По его словам, все члены общины помчались в местную синагогу, чтобы спросить у раввина – человека, которому они абсолютно доверяли, – что им делать. Тот распустил их по домам. Затем, когда раввин остался один, он начал спорить с Богом. Он не винил Бога в этой резне – он винил немцев, – и все же он был разгневан. «Вот о чем я подумал, – сказал он Богу, – что ради того, чтобы Твое Имя было записано в книге, Ты свел с ума горстку Своих детей… О Могущественный Господь, вспомни об ошибке Своей. Избавь землю от заблуждения Своего. Развяжи мумию Израиля. Преврати его в человека, о Господь Саваоф. Ты более не нуждаешься в нас»[943].
Молитвы продолжались несколько часов. Поздно вечером «шабесгой» – нееврей, в обязанности которого входило зажигать свечи по субботам, – вошел в синагогу и обнаружил тело раввина, висящее на балке. Он перерезал веревку, спустил тело вниз, провел необходимую уборку и зачем-то зажег перед уходом маленькую свечу.
Явившиеся на следующее утро прихожане синагоги узнали о кончине раввина. Они начали молиться и вдруг заметили, что одна свеча все еще горит, хотя все остальные догорели. «Чудо, настоящее чудо!» – воскликнули они, и все было прощено. «Ибо таково доверчивое сердце еврея, что маленькая свеча рассеяла тьму великой резни, – писал Хект. – Евреи были таким светом, слабым и бессильным, но никогда не погасшим. Бог поместил их в мир жестокости и тьмы и велел сохранять Свой сияющий образ»[944].
В этой замечательной басне Хект впервые раскрыл мысли и чувства о собственной еврейской идентичности, лишь недавно заявившей о себе. Все черты его будущей активности – гнев на нацистов, стыд и горечь за еврейскую реакцию – были налицо. В то же время он прекрасно понимал, что «Маленькая свеча» станет известна не многим читателям… Чтобы его голос услышали, ему придется выйти за пределы литературы. И вот в начале 1941 года он согласился стать обозревателем PM, ежедневной газеты левого толка, выходившей в Нью-Йорке и публиковавшей карикатуры доктора Сьюза и Крокетта Джонсона. Лозунг газеты гласил: «Мы против людей, которые толкают других людей»[945].
Хект был в восторге от новой роли. Редактор Ральф Ингерсолл дал ему свободу действий и позволил писать о чем угодно, и он воспользовался этой возможностью, чтобы поделиться новыми мыслями о бедственном положении евреев. Его первая статья на эту тему была адресована руководителям голливудских студий. Он указал, что недавно их посетил Джозеф П. Кеннеди, бывший посол США в Великобритании, и что Кеннеди призвал их не использовать свои фильмы в качестве орудия пропаганды, нацеленного на нацистов. Хект посоветовал руководителям кинокомпаний не поддаваться на доводы Кеннеди о том, что такие картины приведут к росту антисемитизма в США. По его словам, подобные рассуждения придуманы лишь для того, чтобы сыграть на их страхах[946].
Затем, в конце марта, Хект написал статью, возмутившую большое количество читателей. Он высмеивал группу американских евреев, которые отчаянно пытались избавиться от своей еврейской идентичности. Многие из них, как писал Хект, были богатыми и искушенными, но все равно цеплялись за идею, что они американцы, а не евреи. По их мнению, если доказать, что нет в мире никаких евреев – мол, такой расы не существует, – то и проблем не будет. Хект назвал статью «Бегите, овцы, бегите!» и вскоре после ее публикации получил большое количество гневных писем[947].
Он ответил еще более хлесткой статьей – манифестом, который был озаглавлен так: «Мое племя называется Израиль». «Сегодня я пишу о евреях, – провозгласил Хект, – я, который никогда раньше не считал себя одним из них, потому что все еврейское во мне подвергается жестокому и бесчеловечному нападению. Мой способ защититься – ответить как еврей». Затем он обратился к критикам, которые пытались скрыть свое еврейское происхождение: «Не я возвращаю еврейское самосознание в мир. Это делают радиостанции всей Европы и значительной части Америки… Я предлагаю… перестаньте злиться на меня. Я не нападаю на вас. Я лишь прошу вас бороться. И я попытался внести в многострадальные души евреев ту гордость и душевную стойкость, которую многие соплеменники, как и я, проявляют в условиях преследования». В конце статьи Хект предложил план действий на оставшуюся часть войны. «Поскольку в глазах наших врагов мы – евреи, – писал он, – поскольку они с великой хитростью и злобой переделали нас, давайте же станем для них Франкенштейнами»[948].
Хект продолжал писать для PM в течение всего 1941 года, и в конце августа одна из его статей привлекла внимание палестинского еврея по имени Питер Бергсон. Он переехал в США, чтобы собирать деньги для Иргуна[949] – вооруженного подполья, которое выступало за немедленное создание еврейского государства в Палестине. В 1940 году, когда в Европе бушевала
