о том, что нацисты делают с евреями. И в начале 1944 года, примерно во время создания Совета по делам военных беженцев, он написал книгу на эту тему. Он назвал ее «Путеводитель для страждущих», и хотя изначально он задумывал ее как прямолинейное обсуждение антисемитизма, постепенно изменил курс. Хект обнаружил, что думает совсем о другом.
«Голливуд, – заявил он, – это город, индустрия, империя по производству игрушек, изобретенная евреями, в которой доминируют евреи и которая процветает, как земля Соломона, благодаря евреям и нескольким задиристым ирландцам. Такова его истина, и если вы хотите найти в нем глубокий смысл, то должны искать именно в ней»[991].
Хект знал, что, сделав это заявление, он приведет в восторг антисемитов по всему миру. Он также знал, что приведет в ярость руководителей студий. Но ему было все равно. Он гордился тем, что Голливуд был изобретен евреями. Он считал Голливуд одним из великих достижений еврейского народа. Единственная проблема, по его мнению, заключалась в том, что руководители студий не разделяли его гордости. Фактически они убрали все изображения евреев с экрана. «Величайшим еврейским феноменом в нашей стране за последние двадцать лет, – писал он – это было его следующее заявление, – стало почти полное исчезновение евреев из американской художественной литературы, театра, радио и кино… И в этом ложном забвении и опасном изгнании больше всего виновато кино»[992].
Хект не знал подробностей этого исчезновения. Он не знал, что немецкий консул в Лос-Анджелесе развернул ожесточенную кампанию против фильма Германа Манкевича «Бешеный пес Европы» и что в результате руководители студии решили не снимать картины о гитлеровских преследованиях евреев. Он не знал, что эти события привели к созданию другого фильма, «Дом Ротшильдов», который произвел настолько негативное впечатление на руководство студии, что те решили вообще не снимать картины о евреях. Он знал только, что в его молодости были десятки фильмов о евреях, а теперь их нет.
Хект упорно пытался выяснить причину у своих работодателей. Почему, спрашивал он, те не «встали, как подобает великому Голливуду, и не выступили в кино против немецкого убийства себе подобных»? Ответ, по их словам, был очевиден: «Хотя фильмы принадлежат им, они не принадлежат им, чтобы использовать их по своему усмотрению для защиты собственно еврейских интересов… Ибо американский народ верит, что они американцы, а не евреи. Между поклонниками и создателями фильмов заключен договор о том, что во всем этом нет ничего еврейского»[993].
Хект не знал о сотрудничестве в 1930-е годы, поэтому принял эти заявления за чистую монету. Поначалу он был озадачен, ведь его работодатели в своих фильмах выступали от имени многих других угнетенных групп. Затем он вспомнил высказывание Ромена Роллана: «Есть люди, у которых хватает смелости умереть за дело другого, но не хватает смелости даже высказаться в защиту своего»[994].
Так Хект объяснял себе действия работодателей, и, возможно, в какой-то степени он был прав. Возможно, они были способны защищать других, а не себя. Но их прошлое – их реальные поступки – было более значимым, чем любые предположения об их характере. Почти восемь лет они подчинялись пожеланиям германского правительства и за это время приучили себя ничего не говорить о преследовании евреев.
Эта выучка продолжала влиять на них и после прекращения сотрудничества с Германией, и даже в последний год войны. В то время как Совет по делам беженцев спасал жизни евреев, руководители студий самым скупым образом упоминали о них в своих картинах. Фильм MGM «Седьмой крест» (The Seventh Cross) рассказывал о побеге семи заключенных из концентрационного лагеря, один из которых, человек по фамилии Бойтлер, был евреем. Согласно производственной записке, «Причина для идентификации Бойтлера как еврея: в этой стране распространено мнение, что все узники концлагерей – евреи. Поэтому сделайте одного из них евреем, подразумевая, что остальные таковыми не являются»[995].
За все годы войны была снята лишь одна небольшая картина, прямо рассказывающая о том, что нацисты делали с евреями, – «Никто не уйдет» (None Shall Escape, Columbia Pictures, 1944). Действие этой судебной драмы происходит в будущем, где нацистских лидеров судят за их преступления. Во флешбэке, который происходит в конце фильма, группу евреев грузят в поезд, предположительно для отправки в концентрационный лагерь. Когда они садились в вагоны, к ним обратился их раввин. Он сказал им, что их мирный путь потерпел неудачу и что пришло время выступить против угнетателей. В ответ они набросились на нацистов и погибли от пуль. Тогда раввин обратился к главному нацисту и сказал, прежде чем его застрелили: «Мы никогда не умрем»[996].
С точки зрения Хекта, это было слишком поздно. Пятиминутная сцена в фильме о будущем суде над военными преступниками его не удовлетворяла. После многих лет борьбы за права евреев у него появилось слишком много других идей. И ближе к концу «Путеводителя для страждущих» он изложил одну из них – фильм, действие которого происходит в совершенно другое время и в другом месте, где человеческое безразличие стало причиной огромного количества ненужных смертей. Затем он воспользовался необычным для него приемом – представил, как подает эту идею какому-нибудь крупному руководителю в Голливуде.
«В мире этого равнодушия и процветает антисемитизм, – сказал он руководителю. – Антисемитизм и прочие отвратительные явления. Милейшие люди делают возможными все ужасы и несчастья – своей бесполезной милостью. Своей яростной гордостью за то немногое, что они знают. Своей отвратительной ленью… Если я должен назвать злодея, ответственного за убийство трех миллионов евреев, то мне, как честному человеку, не следует ограничиваться несколькими антисемитами. Я должен обвинить весь мир целиком»[997].
Воображаемый руководитель выслушал Хекта и улыбнулся. «Вы пришли не по адресу, чтобы заниматься подобной деятельностью, – сказал он. – Голливуд – не Армагеддон. Здесь мы не стремимся к торжеству истины путем сомнительного дела – уничтожения всех ее врагов. Кому бы мы тогда продавали картины? Трупам? Если хотите сразиться с миром, не будьте настолько наивны, чтобы просить его встать на вашу сторону. Вы должны идти в одиночку. А вот и ваш фильм. Возьмите его с собой. Не думаю, что мы можем тратить на него время»[998].
На этом фантазии Хекта закончились. Увиденная картина ему не особенно понравилась. Он позволил своим мыслям поблуждать еще и наткнулся на кое-что совсем другое. Он вообразил мир, где евреи участвовали в жизни общества настолько активно, открыто и увлеченно, что их произведения перестали называть «еврейскими»… Мир, в котором их таланты принимались без всякого следа «чужеродности».
