я думаю. Он хотел бы оставить небольшой отпечаток в том месте, где он взял меня за руку и сказал, что я — тот человек, с которым он хотел бы провести жизнь.
Я не совсем уверена в законности развеивания праха здесь, но если я собираюсь снова стать человеком, который рискует, думаю, это хорошее место для начала.
Я прижимаю урну к груди и крепко держу ее там.
— Мне так жаль, — шепчу я. — Мне так жаль, что я все испортила. Я бы хотела, чтобы у тебя была возможность прожить каждый день с того момента до настоящего, и я знаю, ты бы использовал их по максимуму. Я не могу ничего изменить, но и не могу продолжать быть сломленной этим. Я люблю тебя, Роб. Надеюсь, ты знал это. Надеюсь, ты и сейчас это знаешь. Я люблю тебя, но я действительно хочу жить снова.
Я плачу, опустошая урну над тающим льдом озера.
Когда я открываю глаза, пепел уже почти исчез, и это заставляет меня плакать еще сильнее, но Роб — последний человек, который хотел бы, чтобы я стояла здесь и размышляла, не совершила ли я ошибку. Как и Миллер, он хотел бы, чтобы я шла вперед и жила полноценной жизнью за нас обоих.
Я планирую попытаться.
Когда последний пепел исчезает, я достаю свой телефон, чтобы сделать следующий шаг к той большой жизни, которую я действительно хочу.
— Привет, Марен, — говорю я, когда она берет трубку. — Можно мне приехать?
Глава 28
Кит
Квартира Марен на 57-й улице — это нечто прекрасное. О ней писали журналы. Один очень известный номинант на премию Оскар однажды сделал нелепое предложение купить ее прямо на месте. Конечно, она наняла декораторов, но буйство фантазии было ее собственным. Смелые обои с пальмами на одной стене в сочетании с розовыми бархатными креслами. Другая стена, выкрашенная в глянцевый угольно-серый цвет, отделана светло-серым деревом. Конечно, пол покрыт собачьими игрушками и чем-то похожим на экскременты, что немного портит шикарную атмосферу.
— Извини, — говорит Марен, собирая с пола собачьи какашки и направляясь на кухню. — Эко сегодня была плохой девочкой.
Я присаживаюсь на диван, пока она моет руки, не совсем готовая сказать то, что нужно.
— Чем ты занималась сегодня? — спрашиваю я, оттягивая время, когда она возвращается.
Она смущенно улыбается, как будто не уверена в ответе.
— Харви хочет купить домик на пляже, — говорит она, опускается на колени и начинает собирать игрушки для собак. — Я думала о том, как его оформить.
Я вскидываю бровь, оглядываясь по сторонам. Я не собираюсь обсуждать здесь развод. Я видела слишком много фильмов, в которых кто-то узнает то, чего не должен был знать, благодаря скрытой камере.
— Значит, все хорошо?
Ее улыбка исчезает.
— Не знаю. Я бы не сказала, что хорошо, но, думаю, могло быть и хуже.
Мне бы очень хотелось, чтобы она дала более радостный ответ, но я не уверена, что в конечном итоге это облегчит наш предстоящий разговор.
— Я солгала тебе, — выдавливаю я. — Когда я уехала, не была в Мексике с Мэллори. Я была на островах Теркс и Кайкос, с Миллером.
Марен аккуратно кладет собранные игрушки на стол рядом с собой. Ее глаза распахиваются, наполненные замешательством.
— Миллером? Миллером Уэстом?
У нас нет других знакомых парней по имени Миллер. Это просто отражение ее неверия. Это отражение того факта, что она не может представить, что из всех людей именно я могла ударить ее ножом в спину. Мой желудок сжимается так сильно, что становится больно.
Я киваю.
— Он знал, что я собираюсь порвать с Блейком, а потом папа рассказал ему о предложении, и он прилетел, чтобы… чтобы как бы спасти меня от этого. Он знал, что если окажусь там, когда все эти люди будут смотреть на меня, я просто сдамся и сделаю то, что от меня ждут.
Марен выпрямляется и втягивает щеки.
— Он прилетел, чтобы спасти тебя? Откуда?
Я вздыхаю. Оглядываясь назад, можно сказать, что это просто безумие, что я не обратила на это внимания. Мужчина не бросается на первый же самолет из Танзании ради того, кого он считает просто другом.
— Танзания. Он остался там на сафари.
Она хватается за край кофейного столика, ее глаза наполняются слезами, прежде чем она их закрывает.
— Ничего себе.
— Мы не были вместе, — говорю я ей. — Мы не были вместе там, и это не должно было измениться, когда он приехал сюда, но потом…
— Так и вышло, — категорично заявляет она, поднимаясь на ноги. — Ты и он. Полагаю, это значит, что вы вместе? Поэтому ты здесь?
Она зла и обижена, и я ее не виню. Я позволяла ей неделями сидеть напротив меня и говорить о Миллере, зная, как она ошибается. Зная, что я присвоила то, что она считала своим. Я солгала бездействием. А еще, я лгала ей в лицо.
— Господи, Кит, — тихо говорит она и выходит из комнаты.
Я сижу, не представляя, что мне делать дальше. Уйти и дать ей возможность смириться с этим? Следовать за ней, куда бы она ни пошла, и умолять ее простить меня? Ведь это было так дерьмово. Из-за меня она потеряла его десять лет назад, а теперь я не только пытаюсь претендовать на него, но и выставляю ее дурой.
Неужели я действительно собираюсь это сделать, если это навсегда разлучит нас с Марен? Я даже не знаю, чего хочет Миллер. Но, да, я собираюсь. Потому что я устала быть несчастной. Но будет очень больно, если в процессе я потеряю сестру.
По коридору раздаются мягкие шаги. Ее челюсть сжата, лицо бледное, и она обнимает Эко так, будто от этого зависит ее жизнь.
— Ты должна была мне сказать, — говорит Марен. — Это абсолютное дерьмо, что ты была с ним все это время и позволяла мне сидеть здесь как кретинке и говорить, что он моя половинка.
Я качаю головой.
— Я порвала с ним. Я порвала с ним в тот момент, когда ты сказала, что уходишь от Харви, и начала говорить, что тебя интересует Миллер. Но я здесь, потому что я несчастна без него. — Мой голос срывается. — Я люблю его, Марен. Я влюблена в
