мне на рифе «Морская звезда», и ее посадочный талон с рейса домой.
Все эти бессмысленные мелочи, за которые я держался только потому, что пытался сохранить хоть крошечную частичку ее, если не мог получить все.
Ее глаза наполняются слезами.
— Я волновалась, что ты уже забыл обо мне.
Мои ладони обнимают ее лицо.
— Я любил тебя десять лет. Неужели ты думаешь, что я не подождал бы еще две недели?
Я целую ее. Ее мягкие губы приоткрываются, а язык на вкус как мята. Я просовываю руку под ее пальто, чтобы крепче обхватить ее бедра, но она сопротивляется.
— Миллер, просто чтобы ты знал, я почти уверена, что хочу вернуться в медицинскую школу. Я не знаю, где буду жить следующие несколько лет, и…
Я поднимаю ее и сажаю на стойку — мое любимое место для нее.
— Я хочу состариться с тобой, Кит Фишер, — говорю я ей. — И я буду следовать за тобой столько, сколько ты мне позволишь.
Она прикусывает нижнюю губу.
— Ты ужасно решителен для парня, о страхе которого перед обязательствами ходят легенды.
— Я никогда не боялся обязательств. Я просто не хотел связывать себя обязательствами ни с кем, кроме тебя, — отвечаю я. — Теперь мне просто нужно собрать наши семьи и прессу для большого, публичного предложения.
Она усмехается.
— Мы начали официально встречаться всего тридцать секунд назад.
Я задираю ее юбку настолько, что могу раздвинуть ее ноги и встать между ними.
— Я когда-нибудь говорил тебе, что мой дедушка построил библиотеку, чтобы устроить меня в школу? Когда Весты что-то делают, мы не останавливаемся на полпути.
Она смеется и прижимается ко мне губами.
— Спасибо, что наконец-то признал это.
Глава 30
Кит
ИЮНЬ
Базовый лагерь Эвереста находится на высоте 17 600 футов, всего на четыреста футов ниже самой высокой точки, которой мы достигли в Африке.
Именно там я оставила Миллера после восьми долгих дней восхождения и акклиматизации, чтобы добраться туда, а настоящее восхождение — опасная часть — ждет его впереди.
Я уехала, чтобы справиться со своим собственным испытанием, и меня тошнит от волнения за нас обоих.
Моя программа позволяет мне вернуться, если я смогу повторно сдать экзамены, которые сдавала в конце второго года обучения. Я изо всех сил пыталась убедить их подождать, пока Миллер не закончит свое восхождение в Непале, но просителям выбирать не приходится. Если я хочу доказать, что готова к третьему году, который будет состоять в основном из ротаций16, я должна продемонстрировать, что все еще знаю то, что знала, когда бросила учебу. И я должна сделать это в соответствии с их расписанием, а значит, что время не могло быть хуже — те же тесты, которые я проходила, когда Роб погиб на большой высоте, я буду проходить, когда Миллер столкнется с гораздо большими трудностями.
— Ты ужасно выглядишь, — говорит Марен, когда я захожу в модный ресторанчик, который она выбрала в Бэттери-парке.
Я обмахиваю лицо меню и проскальзываю в кабинку — сегодня миллион градусов.
— Попробуй провести восемь дней в походе, а затем заниматься по девятнадцать часов в день.
Я вкалывала как проклятая, и мне просто хочется, чтобы все это осталось позади, и я могла вернуться к Миллеру.
— Этим волосам нет оправдания, — говорит она. — И этим ногтям. Господи.
— Ладно, Ульрика, — говорю я.
Она смеется.
— Может, я и правда немного похожа на маму, но разве ты не хочешь выглядеть просто охренительно, когда Миллер увидит тебя в базовом лагере в следующие выходные?
Я неохотно улыбаюсь.
— Я буду там единственным человеком, который не провел в походе последние несколько недель, думаю, это будет достаточно фантастично.
— Тем не менее, мама записала тебя к Джеффри после того, как мы закончим здесь, а Эльза будет у тебя в квартире в пятницу вечером, чтобы сделать тебе аэрозольный загар и маникюр.
Они даже представить себе не могут, в какой ужасной форме сейчас все в базовом лагере и как смешно я буду выглядеть со свежим загаром и свежим френчем. Но я слишком люблю Марен, чтобы жаловаться. Она — единственный человек на свете, который мог взять те карты, которые я ей сдала, и распорядиться ими с таким изяществом.
Да, поначалу было несколько неловких ужинов, но прошло совсем немного времени, прежде чем странность того, что я встречаюсь с бывшим Марен, рассеялась. На ее лице не видно грусти, когда она смотрит на Миллера, и половину времени она обращается с ним как с надоедливым младшим братом. Есть что-то, о чем она мне не говорит, но я подозреваю, что это не имеет отношения к Миллеру. Полагаю, она поделится этим, когда будет готова.
— Хорошо, — отвечаю я. — Думаю, я не буду против загара и свежего мелирования перед тем, как проспать в палатке еще семь дней.
Мы делаем заказ, и я тянусь к запотевшей бутылке Perrier, стоящей передо мной.
— Как он? — спрашивает Марен. — Ты говорила с ним?
Моя рука крепко сжимает бутылку.
— Вчера. Сейчас он поднимается в третий лагерь, чтобы акклиматизироваться.
— Это опасно?
Я тяжело вздыхаю.
— Все это опасно. Высота над уровнем моря, лавины, снежные бури. А еще им придется преодолевать ледопад — разрыв между двумя ледниками, который Миллер будет пересекать с помощью лестницы — каждый раз, когда они будут подниматься из базового лагеря или спускаться в него.
— Тогда ты точно должна вознаградить его, выглядя на миллион баксов, когда он вернется, — говорит Марен. — Я даже одолжу тебе свою красную помаду.
Я смеюсь.
— Ты просто дразнишь меня.
Я прилетаю в Шарлоттсвилль со свежей стрижкой и мелированными волосами, что, вероятно, никого не убедит в том, что из меня получится очень целеустремленный студент-медик, но выгляжу я неплохо. Экзамены проходят на удивление легко. Даже легче, чем, когда я училась в школе. Во-первых, у меня были месяцы на подготовку, но, думаю, также повлияло то, что я провела много дней, прокручивая в голове то, что я делала, когда должна была спасать Роба, и половина информации просто отпечаталась в моем мозгу. Подготовка к экзамену была похожа на встречу с другом, с которым ты прошел войну, — это было больно, но я мало что забыла.
