отправился к себе домой.
Наср, сын Халафа, был моим другом, и я спросил у него, что происходило [в тереме]. «Когда Хасанек вошел, — рассказал он, — ходжа встал. Поскольку он оказал [вошедшему] такое почтение, все, кто с охотой, кто нехотя тоже поднялись. Бу Сахль не мог сдержать своей ярости, он [только слегка] привстал и [что-то] проворчал под нос. Ходжа заметил ему: «Ты как-то все не доделываешь». Тот совсем вышел из себя. Хасанек хотел было сесть перед ходжой, [но тот] не позволил, и Хасанек сел по правую руку от меня. Справа от себя [ходжа Ахмед] посадил ходжу Абу-л-Касима и Бу Насра Мишкана, — невзирая на отставку, Бу-л-Касим Кесир пользовался очень большим уважением, — а слева [посадил] Бу Сахля. От этого он еще больше распалился.
Великий ходжа обратился к Хасанеку и спросил: «Как поживает ходжа? Как проводит время?» — «Благодарю», — отвечал Хасанек. «Не надобно сокрушаться, — сказал ходжа, — у людей случаются этакие обстоятельства. Нужно покорно исполнить все, что велит государь, ведь покуда душа в теле, надежда есть стотысячекратный покой и утешение». У Бу Сахля не хватило больше терпения и он сказал: «Как решается господин так разговаривать с этакой карматской собакой, которую по приказу повелителя верующих предадут казни?» Ходжа гневно посмотрел на Бу Сахля. «Не знаю, кто собака, — промолвил Хасанек, — людям, живущим на свете, известны род мой и все то, что у меня имеется из принадлежностей, прислуги и добра. Я вкушал радости жизни и вершил дела, и конец делу человеческому — смерть. Коль пришел сегодня смертный час, никто его отдалить не сможет, казнят ли меня или суждено мне умереть иначе, ибо я не важнее Хусейна, сына Али[473]. Сей ходжа[474], который обо мне так говорит, [когда-то] сочинял для меня стихи и простаивал у дверей моего дома. А что до разговоров о карматстве, то лучше было бы задержать его /185/ по подозрению в этом, а не меня; сие известно. Я же подобных вещей [за собой] не знаю». У Бу Сахля взыграла желчь, он завопил и начал было ругаться, но [ходжа] прикрикнул на него и сказал: «Есть ли хоть какое-нибудь уважение к государеву собранию, в котором мы [сейчас] заседаем? Мы собрались ради дела, когда покончим с ним, делай, что хочешь, ведь этот человек уже пять-шесть месяцев, как в ваших руках». Бу Сахль замолчал и до конца заседания не проронил ни слова.
В купчей крепости[475] перечислили всю движимость, имущество и [все] имения[476] Хасанека, как принадлежащие [отныне] султану. Одно за другим называли Хасанеку имения, и он подтверждал продажу их добровольно и с охотой. Деньги, кои за них определили, он получил, и лица, [находившиеся там], дали [в том] письменное свидетельство. [Войсковой] судья составил судебную запись с решением и приложил к нему печать[477], [равно] и другие казии, как положено, в подобных случаях. Когда с этим покончили, Хасанеку сказано было удалиться. Он обратился к ходже и сказал: «Да будет долгой жизнь великого ходжи! В пору султана Махмуда я по его воле говорил вздор о ходже. Все это было ошибкой. Что толку от покорного исполнения повеления? Везирство мне поручили, приневолив, то не мое было место. На ходжу я никакого посягательства не учинял и с его людьми обходился по-доброму». Потом он промолвил: «Я совершил ошибку и заслуживаю любое наказание, какое прикажет государь, но пусть не пренебрегает мной великодушный государь. Я уже отрекся от жизни, позаботьтесь о моей семье. Да простит меня ходжа!» — и заплакал. Присутствующим стало жалко его, а ходжа прослезился и сказал: «Прощаю тебя! Не следует так отчаиваться, еще все может обойтись благополучно. Я обдумал, и ежели [таков] над ним приговор господа бога, велик он и всемогущ, то я согласен позаботиться о семье его». Затем Хасанек встал, встал и ходжа и [прочий] народ*. Когда все вышли и удалились, ходжа долго выговаривал Бу Сахлю, а тот очень извинялся: я, дескать, не мог совладать со своей желчью. Войсковой судья и законовед Небих доложили об этом собрании эмиру. Эмир позвал Бу Сахля и [тоже] хорошо его пробрал: я, мол, признаю, что ты жаждешь крови этого человека, [но] везира нашего /186/ честь и достоинство должно было соблюдать. «Я вспомнил ту дерзость, — ответил Бу Сахль, — которую он позволил себе по отношению к государю в Герате в пору эмира Махмуда, и не мог себя сдержать. Больше такой оплошности не допущу». От ходжи-начальника Абдарреззака я слышал, что той ночью, наутро после которой Хасанека казнили, Бу Сахль явился к его отцу[478] в час молитвы на сон. «Зачем ты пришел?» — спросил отец Абдарреззака. «Я не уйду, покуда господин не уснет, — ответил Бу Сахль, — ибо не нужно, чтобы он писал султану записку и заступился за Хасанека». — «Я написал бы, да вы все испортили, это очень нехорошо», — сказал отец Абдарреззака и ушел в спальню.
В тот день и в ту ночь осуществляли мероприятия для казни Хасанека. Нарядили двух вестников в одежде гонцов[479], кои приехали из Багдада и привезли письмо от халифа, что Хасанека, кармата, надобно казнить и побить камнями, дабы в другой раз наперекор халифам никто не надевал египетский халат и паломников в ту страну не водил. Когда все было устроено, на следующий день, в среду за два дня до конца месяца сафара, эмир Мас'уд выехал с намерением три дня охотиться и развлекаться с недимами, ближними людьми и мутрибами. В городе он приказал городскому наместнику воздвигнуть помост для казни с краю балхской мусаллы, в шаристане, и народ повалил туда. Бу Сахль верхом подъехал к помосту и остановился на возвышении. Еще раньше отправились конные и пешие, чтобы привести Хасанека. Когда его вели мимо базара Ашикан и он вступил в шаристан, его встретил придержавший там коня Микал. Он обозвал Хасанека наймитом и осыпал его гнусными ругательствами. Хасанек не взглянул на него и ничего не ответил. Простой народ слал проклятия Микалу за его непристойное поведение и за хулу, которая срывалась с его уст. А что говорили о Микале люди избранные, даже сказать нельзя. После Хасанека сей Микал, женатый на сестре Аяза, испытал много несчастий и претерпел много невзгод. Он жив и поныне и отдается служению бога и чтению Корана..., но когда какой-нибудь друг поступает мерзко, какой смысл рассказывать?
Хасанека подвели
