– Да пусть себе Ксавье косит их сотнями – всегда останутся еще, – сказала она.
– Ничего себе подход, – не выдержала я.
Она повернулась ко мне, и я пожалела, что вообще что-то сказала. Ее сила ударила в меня, как огромное пульсирующее сердце.
– Как смеешь ты осуждать меня! – сказала Серефина, и я услышала шуршание шелка, когда она встала. Больше никто не двинулся, и я слышала, как шелестит подол платья по подушкам, по полу – ко мне. Мне не хотелось, чтобы она до меня дотронулась.
Глядя на контуры ее тела, я увидела, как она протянула руку в перчатке. И ахнула. По моей руке закапала кровь.
– Черт!
Порез был глубже, чем оставил Янош, и болел сильнее. Я уставилась ей в глаза – от злости я осмелела или поглупела. Глаза смотрели с ее лица – белые-белые, как две манящие луны. Они звали меня. Звали броситься в эти бледные объятия, ощутить прикосновение мягких губ, острую нежность зубов. Чтобы она обняла меня. Взяла на руки, как когда-то мама. Она всегда будет меня любить и никогда не оставит, никогда не умрет, никогда не бросит меня.
Это меня остановило, и я застыла неподвижно у края подушек. Подол ее платья лежал у меня на ногах. Протяни я руку, я бы ее коснулась.
Сердце от страха колотилось в горле.
Она развела руки:
– Иди ко мне, детка, и я всегда буду с тобой. Я никогда тебя не оставлю.
Все, что есть хорошего, было в ее голосе. Тепло, еда, кров для всех обиженных, всех разочарованных жизнью. Я знала, что мне стоит только войти в ее объятия, и все плохое останется позади.
Я стояла, сжимая кулаки. Кожа болела – так мне хотелось, чтобы она меня коснулась, взяла в объятия, держала. Кровь текла из пореза на руке, и я потерла его, чтобы боль стала острее.
И замотала головой.
– Иди ко мне, дитя. Я вечно буду твоей матерью.
Я обрела голос. Ржавый, придушенный, но я могла говорить.
– Все умирают, гадина. И ты не бессмертна. Никто из вас не бессмертен.
Сила задрожала, как вода от брошенного в пруд камня, и я отступила на шаг, потом еще на шаг. Вся моя сила воли ушла на то, чтобы не повернуться, не броситься бежать, бежать, бежать от нее подальше.
И я не побежала. Я только отступила на два шага и огляделась. Все были заняты. Янош стоял рядом с Жан-Клодом. Они не тягались вампирской мощью, но угроза висела в воздухе. Кисса стояла сбоку, и лужа крови натекала на подушках возле ее ног. На ее лице было выражение, которого я не могла понять, – что-то вроде интереса, что будет дальше. Айви уже встала и глядела на меня, улыбаясь, – ей было приятно, что я чуть не рухнула в руки Серефины.
Мне это приятно не было. Никто даже близко от меня раньше такого не добивался, даже Жан-Клод не мог. Я более чем перепугалась, меня бросило в озноб. Я сломала ее хватку, но это было временно. Пусть ее разум не способен подчинить себе мой, но она может просто его смести в сторону. Если она меня захочет, то получит, и весьма неприятным образом. Без иллюзий и фокусов – простой грубой силой. В ее объятия я не упаду, но она может сокрушить мой рассудок. И запросто.
Эта мысль почти успокоила. Раз я ничего не могу сделать, чтобы этому помешать, то и волноваться на эту тему нечего. Беспокоиться надо о том, что в твоей власти, а остальное либо как-то само собой разрешится, либо убьет тебя. Как бы то ни было, а беспокоиться нечего.
– Ты права, некромантка, – сказала Серефина. – Все мы в этой комнате смертны. Вампиры могут жить долго, очень долго. От этого мы забываем, что мы смертны. Но бессмертие недоступно даже нам.
Она ни о чем не спрашивала, а я была согласна со всем сказанным и потому промолчала, просто глядя на нее.
– Янош мне сказал, что у тебя есть аура силы, некромантка. И сказал, что применил ее против тебя, как мог бы против другого вампира. Я это только что сделала, когда ранила твою руку. Никогда не видела человека, которого можно было бы ранить таким образом.
– Я не знаю, о какой ауре силы ты говоришь.
– Это то, что дало тебе возможность не поддаться моей магии. Ни один человек не в силах противостоять мне, и мало кто из вампиров.
– Рада слышать, что я тебя поразила.
– Я не сказала, что ты меня поразила, некромантка.
Я пожала плечами:
– Ладно, может, вам наплевать и на людей, и на собственную репутацию. Про ваш Совет и про то, что он тебе сделает, если ты нам не поможешь, я тоже не знаю. Но я знаю, что сделаю я.
– Что ты там бормочешь, человечишка?
– Я в этом штате – легальный ликвидатор вампиров. Ксавье и его компания похитили мальчика. Я хочу, чтобы мальчика вернули мне живым. Либо ты мне поможешь, либо я пойду в суд и приду с ордером на твою ликвидацию.
– Поговори с ней, Жан-Клод, или я ее убью.
– За ней стоит закон людей, Серефина.
– Что нам за дело до закона людей?
– Совет провозгласил, что мы подчиняемся ему, как и люди. Отвержение закона людей рассматривается как неподчинение закону Совета.
– Я тебе не верю.
– Ты можешь почувствовать правдивость моих слов. Я не мог солгать тебе двести лет назад, не могу и сейчас.
Он говорил очень спокойно, очень уверенно.
– И когда стал действовать этот новый закон?
– Когда Совет увидел преимущества вхождения в общий поток жизни. Члены Совета хотят денег, власти, свободы безопасного передвижения. Они больше не хотят скрываться, Серефина.
– Ты веришь в то, что говоришь, – сказала Серефина. – Это по крайней мере правда.
Она поглядела на меня, и хоть я смотрела в сторону, ее взгляд придавил, как огромная рука. Я осталась стоять, но с очень большим усилием. Перед такой силой надо преклониться. Пасть ниц. Возблагоговеть.
– Перестань, Серефина, – сказала я. – Эти дешевые фокусы на меня не действуют, и ты это знаешь.
Свернувшийся у меня в животе холодный ком не был так в этом уверен.
– Ты меня боишься, женщина. Я это чую.
Вот тебе и на!
– Да, я тебя боюсь. Тебя наверняка все боятся, кто здесь есть. Ну и что?
Она подобралась в струну, и голос ее неожиданно стал вкрадчивый, как касание меха.
– Сейчас покажу.
Она взмахнула рукой. Я напряглась, ожидая нового пореза, но его не было. В воздухе пронесся вопль, и я резко развернулась в его сторону.
По лицу Айви текла кровь. Еще один порез появился на обнаженной руке. Еще два на лице. Длинные резаные раны появлялись при каждом движении руки Серефины.
Айви визжала:
– Не надо, Серефина! – Она упала на колени среди ярких подушек, протянув руку к своей повелительнице. – Серефина, Мастер, прошу тебя, не надо!
Серефина обошла вокруг нее одним скользящим движением.
– Если бы ты смогла сдержаться, они были бы уже нашими. Я знала их сердца, их умы, их самые потаенные страхи. Мы бы их сломали. Они бы первыми нарушили перемирие, и теперь мы пировали бы на их крови.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
