кинулись звать на помощь. Там уже мужики наши пришли, вытащили тело, бросились звать стражей правопорядка, — вздохнул он.
— У кого есть оружие в деревне?
— Я могу… — он обернулся и к жене. — Лист с пером, — и опять к сыщикам. — Одну секунду, я напишу всех, у кого оно есть.
— Хорошо… — Дайлин задумалась. — Вы слышали выстрелы ночью? Может какой-то шум или видели посторонних?
— Ну… мы спали уже, но, думаю, выстрели кто-нибудь в деревне, мы бы обязательно услышали это.
— Вы можете предположить, с почему её кто-нибудь захотел убить?
— Без единой догадки, госпожа, даже не представляю, кому хватило на это бессердечья, — покачал он головой.
— Может у неё был парень? Или поклонник, который был от неё без ума? — пыталась она нащупать хоть что-то.
— Боюсь, я не знаю, госпожа. Может и был, как знать, всё же молодость, время такое, да и молодёжь сейчас у нас совсем безнравственная, как сами знаете, — вздохнул он. И тут же опомнился, поняв, что то же самое можно было адресовать и ей самой. — То есть я хотел сказать, что некоторые из молодёжи могут быть безнравственными, госпожа!
Она не удержалась от того, чтобы не взглянуть на него пристально, загнав главу деревни в ещё большую краску. Он был готов буквально заползти под стол.
Вскоре Кондрат с Дайлин получили лист с именами, фамилиями и адресами всех, кто имел в деревне оружие. И перекинувшись парой слов ещё и с женой главы деревни, они покинули их дом, остановившись у калитки.
Место было действительно приятным. Припекало мягко солнце, а с реки несло прохладой, отчего получался баланс. Ни холодно, ни жарко, одним словом — идеально. Они на мгновение остановились, и если Кондрат просто наслаждался приятным моментом, то Дайлин была погружена в мысли.
— Что скажешь? — спросила она.
— Скажу, что надо побеседовать с её отцом и обыскать её комнату, — ответил Кондрат, жмурясь на солнышке.
— Ни врагов, ни любовников, ни мотивов убивать девушку, — пробормотала Дайлин. — Может у неё был ревнивый мужчина, о котором никто не знал?
— И он её застрелил и сбросил в реку? Сомневаюсь.
— Почему нет? Думал, что унесёт куда-нибудь там ниже по течению, и никто её не найдёт.
— Во-первых, выстрел в затылок. Большинство убийств на почве ревности выглядит иначе: побои, ножевые раны, тупые травмы головы, сломанные кости, следы борьбы. Но не выстрел в затылок, словно казнь.
— Может казнь?
— За что можно казнить деревенскую девушку?
— Ну… я не знаю, может она была замешана с преступными делами? — предположила Дайлин.
— Как вариант, — кивнул Кондрат. — Во-вторых, что меня смущает в версии ревность — тело. Его бы закопали, сожгли в печи по частям, утащили в лес. Но притащить и сбросить в реку…
— Убили где-нибудь на природе.
— Почему тогда там же и не закопали, чтобы скрыть преступление? — задал он встречный вопрос. — Даже будь это казнь за что-то, тело бы спрятали, а не бросили в реку. Хотя бы груз привязали к ногам, чтобы оно не всплыло, раз уж решили так от него избавиться.
— Дело темень, — вздохнула она. — Ладно, идём к отцу, опросим его. Может он чего расскажет о дочери, чего мы не знаем.
Дом отца Ингрид Юнгрел было найти несложно — гончарная лавка была пристройкой к их дому, однако сегодня по понятным причинам она была закрыта. Когда они постучались в дом, дверь очень долго никто не открывал, и Кондрат даже заглянул в окно, чтобы узнать, есть ли кто внутри. Внутри кое-кто был, её отец, и, судя по виду вусмерть пьяный. Он и открыл им через пару минут, с трудом доковыляв до двери.
— Чё вам? — буркнул он грубо.
Кондрат внимательно осмотрел его. Тощий, Кондрат даже бы сказал, хрупкий мужчина, но с большими ладонями. Весь лоб был покрыт морщинами, короткие волосы на голове уже тронула седина, а подбородок обрамляла редкая борода, которая старила его ещё больше.
От него буквально разило вселенской скорбью и болью. Настолько сильно, что это даже можно было почувствовать, стоя рядом. Он смотрел на них пустым и затуманенным взглядом, будто не мог понять кто перед ним стоит.
— Дайлин Найлинская и Кондрат Брилль, Специальная Служба Расследований Империи Ангария, — представилась Дайлин.
— И чё? — буркнул он.
— Мы хотим поговорить о вашей дочери, — произнесла он твёрдым голосом.
— Я уже говорил со стражами, — бросил он в ответ и попытался закрыть дверь, но Дайлин помешала этому. Будучи настолько пьяным, он бы вряд ли справился даже с ребёнком.
— И поговорите с нами, — с холодом произнесла она.
И в ответ получила порцию холодного взгляда и явное нежелание отвечать на какие-либо вопросы. Здесь уже вмешался Кондрат, понимая, что такими темпами они добьются от отца погибшей лишь молчания.
— Мистер Юнгрел, в первую очередь примите наши соболезнования. Я не буду лгать, мы не сможем прочувствовать всю ту боль, которую вы сейчас испытываете, как бы мы не хотели. И единственное, чего вы сейчас хотите, это просто никого не видеть и забыться. Однако, ради вашей дочери и возмездия тем подонком, которые это сделали с ней, я попрошу вас ответить на несколько наших вопросов, — тихо попросил он.
Дайлин даже удивилась, насколько мягко может иногда говорить Кондрат.
— Думаете, я не знаю, что всем не насрать на моё горе? — посмотрел он Кондрату в глаза.
— Нет, мистер Юнгрел, не насрать, — твёрдо ответил он. — Именно поэтому стражи правопорядка запросили помощь у специальной службы расследования, чтобы она лично взяла под контроль это дело. Поэтому мы здесь. Потому что такое бесчеловечное жестокое убийство молодой девушки не должно остаться без наказано.
— И что вы сделаете? — негромко спросил он.
— Всё, что в наших силах, чтобы убийцы отправились на плаху, а вы лично смогли за этим наблюдать с первых рядов.
— Он должны сдохнуть в муках! — прорычал он.
— И они сдохнут в муках, собственных соплях и слезах, мистер Юнгрел. И для этого мы должны поговорить с вами.
Тот стоял неподвижно несколько секунд, после чего посторонился в сторону, пропуская их внутрь. Они расположились на кухне за столом, среди бутылок, едкого запаха алкоголя и горя, которые
