Сейчас он ее увидит. И это главное… Правда, он теперь совершенно не представлял себе, как привести ее к родителям. Если они так несдержанны…
«Между прочим, на свете есть любовь… А не только спаривание на случай войны… И я не собираюсь делать так, как кем-то там положено… Сначала докажите мне, что эти люди развиты в интеллектуальном отношении», — думал он, все еще чувствуя, что родители в данный момент вызывают в нем раздражение.
— Рая! — кричала какая-то женщина в кожаном плаще. — Рай, выгляни, чего скажу!
Он невольно усмехнулся. Из окна высунулась круглая физиономия, и они обе оживленно загалдели, словно доказывали Даниилу, что дурацкие законы, управляющие любовью, придуманы такими же тетками. У которых на уме только магазины, цены, сериалы и прочая дребедень.
Через полчаса он уже про них забыл. «Железный конь» нес его к той, которая была нужнее всего. Он и она не виноваты, что так получилось с возрастом… Они не виноваты, что так получилось с любовью. И совсем не виноваты, что не хотят следовать чужим предписаниям…
Просто они другие. Другие деревья…
Так получилось.
* * *
— В чем дело?
Виталик сразу увидел, как его крутолобые парни стоят, переминаясь с ноги на ногу.
— Там эти сидят, — сказал один из них, неуверенно кивая в сторону бывшего храма. — Выходить отказываются…
— Та-а-ак…
Что-то подобное он и ожидал. Даже предполагал, что вряд ли все будет легко.
— Ладно, — кивнул он. — Как говорится, хочешь мира — готовься к войне… Кто там? Гоги с парнями?
— Нет, — покачал головой Рамзес. — Там дети…
— И тогда в чем дело? Ты не можешь их оттуда вытащить?
— Сам вытаскивай, — неожиданно зло огрызнулся этот всегда решительный азербайджанец. — Как я, по-твоему, это сделаю? Одно дело — с мужиками воевать. А там — бабы да дети…
Он сплюнул себе под ноги.
Ситуация выходила из-под контроля.
Виталик набрал номер Костика. Тот явно не торопился. А без него он не справится… Он же не был детским другом Сомова.
Номер не отвечал. Виталик почувствовал, как руки начинают дрожать от бессильной ярости.
— Все равно ведь проиграют, — процедил он сквозь зубы. — Какого черта затеяли эту бучу, убрались бы мирно и тихо… Так нет же.
Он достал сигарету из смятой пачки «Мальборо». Что ж, он подождет… Он подождет. И никуда они не денутся. Придется убраться отсюда. Теперь уж стопроцентно…
— Если бы они меня попросили, — пробормотал он. — Может, я бы им и помог… А они решили доказать мне, что они крутые, да? Суки…
Он выбросил сигарету и растоптал ее ногой. Как будто он растаптывал эту бабу, которая — он в этом нисколько не сомневался! — сидела там в первых рядах.
— Сами напросились…
* * *
Даниил сначала зашел к ней домой. Постоял у закрытой двери, посмотрел на часы. Скорее всего, она уже там. Ему стало больно — он представил себе, как сейчас больно ей.
Он должен быть с ней рядом.
Он пошел к храму. Машины он увидел сразу. И эти квадратные физиономии тоже… Стояли они угрюмо, переминаясь с ноги на ногу. Он не хотел идти мимо них, поэтому воспользовался детской лазейкой.
Пройдя по двору, он открыл дверь и сразу увидел Анну. Она сидела вместе с детьми. На минуту его сердце сжалось. Как будто его коснулось недоброе предчувствие… Увидев его, она радостно улыбнулась. Но тут же нахмурилась и спросила:
— Зачем ты здесь?
— Чтобы быть с тобой рядом, — ответил он.
— Здесь опасно…
— И что теперь? — поинтересовался он, стараясь придать своей улыбке как можно больше беззаботности. — Именно в такие моменты я и должен находиться рядом с тобой…
Он потрепал по голове малыша, сидящего рядом. И Анне показалось, что ребенок улыбнулся ему. А Даниил сел рядом с ней, на пол, возле ее ног. Она посмотрела на него — он задрал голову и тоже глядел прямо в ее глаза.
— Мы уже выиграли, — прошептал он. — Как бы дело не повернулось, мы все равно выиграли. Ты можешь это понять сейчас?
Она покачала головой.
— Я объясню тебе потом, — пообещал он.
* * *
На одну секунду Виталик их увидел. Солнечный луч, неизвестно откуда взявшийся, осветил стекло, и он увидел ее лицо. Она улыбалась. Тот, кому она улыбалась, был виден плохо. Но на секунду ему показалось, что он где-то его видел. Он даже отшатнулся невольно, ему захотелось закрыться, спрятаться. Потому что этот парень был очень похож на кого-то, Виталик пытался вспомнить и не мог… Но что-то мрачное было связано с этим пришельцем из прошлого… Что-то… Страх? Животный страх? Кровь на ладонях… Ему тогда казалось, что эти капли не смоются никогда… Он так долго тер их мочалкой, а еще ночи напролет вздрагивал от звука шагов за дверью… Ему мерещилось, что их с Костиком нашли. И теперь придет конец…
Но сейчас ему показалось, что тот парень вернулся. Такой же, каким был. И улыбается Анне. Как будто они связаны одной нитью. Навечно связаны.
Он не понимал, почему его рука сама потянулась к карману. Он должен был и теперь убрать его? Или — теперь это было куда важнее, чем тогда?
Майк шел к машине, чувствуя, что злость не унимается. «Они действуют по закону…» Слова Гоги и та покорность, с которой он это произнес, казались Майку совершенно глупыми. Чей закон? Какой закон?
Пусть ему покажут человека, которому кажется, что строить бордели куда законнее, чем беречь храмы…
— По ходу дела мир сбрендил, — проворчал он. — Может, впрочем, у них и мозгов никогда не было? Сплошной, блин, желудок…
Он завел машину и рванул с места на полной скорости.
Телефон надрывался в кармане, он сбросил звонок. Наверняка Гоги. Пошли они все…
Переставил на голосовую почту, чтобы не доставали…
И поехал быстрее, потому что кто-то же должен помочь Анне.
* * *
Всю ночь Лиза не могла заснуть. Несколько раз она вставала, чтобы выпить воды из-под крана, словно с помощью этой обжигающей, холодной жидкости надеялась избавиться от смутных, тяжелых мыслей.
Она и сама не знала, почему именно этой ночью ей не давало покоя ощущение, что она совершила непоправимую ошибку. Именно теперь ей вспоминалось только хорошее, и это было связано с Мишкой. Как будто без него вся ее жизнь напоминала кошмарный сон. Вот она, Лиза, идет в темноте. Вокруг только пустые лица, иногда кажется, что даже глаз нет… Маски из комедии дель арте. Или — сплошной театр кабуки… Какая разница? Если сплошной театр, а жизни нет…
И она, Лиза, стала частью этого пустенького спектакля. Пока она была с Мишкой, все было иначе. Даже несмотря на то, что он явно добывал деньги не самым честным способом, впрочем, а как их еще добыть в этой стране?
Даже несмотря на то, что он уже никак не походил на того парня с давней фотографии. Просто без него у нее ничего не осталось. Только Даша, которая делала вид, что происшедшее было закономерностью, потому что «все мужики сволочи». И Лизе всегда хотелось спросить ее — а ты? А бабы, они как? Но она сдерживалась. Молчала, ненавидя себя за эту врожденную неспособность кого-то обидеть.
