Миновав таможню и контрольный пункт, Джесси решила сама взяться за дело, поскольку видела, что ни один из них не решится попросить у другого номер телефона. Элеонора вообще умрет, но никогда не пойдет на это.
– Мы можем подбросить тебя до Манхэттена, Люк.
– Спасибо, но я лечу в Олбани.
Джесси нашла листок бумаги и написала имя Элеоноры и номер телефона.
– У нашей бабушки есть фруктовые деревья на террасе. Может быть, ты как-нибудь заглянешь посмотреть на них? Хорошо?
Он свернул листок и положил в карман джинсов.
Джесси столько раз сталкивалась с тем, как теряются записанные таким образом номера телефонов. Его мать положит их в стирку. Он полезет за носовым платком и выронит листок.
– Положи лучше в паспорт – так ты не потеряешь.
– Я не собираюсь терять его, – улыбка сразу изменила лицо Люка Каллоу.
Джесси невольно отметила – ровный ряд великолепных один к одному зубов. Он пожал им на прощанье руки. Рука Элеоноры задержалась в его чуть-чуть дольше.
– Ты молодчина! – сказала Элеонора, когда они сели в такси. – Не представляю, как ты смогла решиться на такое? Расколоть подобный орешек – тут кувалда нужна.
И они принялись шутливо возиться, смеясь всю дорогу от аэропорта до дома.
Когда до их улицы оставалось совсем немного, они решили самый важный вопрос: ни о чем не говорить матери. Она будет постоянно чувствовать себя виноватой, и это даст повод бабушке снова говорить о своей правоте. Они сделают вид, что страшно соскучились и что им до смерти надоели музеи. Вот они и решили вернуться чуть пораньше.
– Это будет наша тайна. Мы можем обсуждать это только друг с другом.
– Наша тайна навсегда.
В вестибюле Элеонора замедлила шаг:
– И знаешь о чем я хочу тебя попросить? Не говори никому и про Люка тоже, хорошо?
– Спорим на миллион долларов, что он позвонит, как только мы войдем в дом!
Элеонора недоверчиво посмотрела на сестру:
– Думаешь?
Джесси выпустил изо рта дым от воображаемой сигары:
– Я гарантирую вам это, мадам!
24
1975
ЭЛЕОНОРА
Еще один ребенок. Вот чего хотела Элеонора. Разве это так уж много? Почти год назад, когда ей показалось, что она зачала, единственным человеком, который узнал о случившемся, была Джесси. Элеонора собиралась дождаться того момента, когда уже ничего нельзя было бы предпринять, и только после этого сообщить Люку. Выкидыш не обескуражил ее. Только усилил желание иметь ребенка.
На сей раз ей не просто казалось, что она беременна, она чувствовала, что должна родить. Еще один ребенок – вот и все, чего она бы хотела в жизни. Она была бы вполне удовлетворена и стала бы лучшей в мире матерью и женой.
Люк ничего не знал о булавочном проколе, который она сделала в своем колпачке. Это было одно из немногих средств предохранения, от которого не было никаких вредных последствий. Таблетки могли сказаться самым неожиданным образом на чем угодно. А потом в газетах поднимали шумиху из-за выпуска непроверенных медикаментозных средств – так считал Люк. После долгого разговора с гинекологом Люк пришел к заключению, что колпачок – самое лучшее средство.
Элеонора лежала в постели, натянув до груди одеяло, сшитое из лоскутов еще бабушкой Люка, и дописывала письмо Джесси. Заодно Элеонора прислушивалась к привычным звукам, которые доносились из ванной комнаты, и представляла себе крепкое, сильное тело мужа. Ни единой унции жира на животе. И она с удовольствием смотрела на его фигуру. Очень часто, когда туристы проезжали мимо их фермы и останавливались у ворот, чтобы купить яблок или персиков, женщины пытались задержаться подольше и задавали массу вопросов Люку. Он всегда отвечал вежливо и никак не реагировал на их заигрывания. Когда женщины, сжимая в руках персики, говорили, что обожают созревшие фрукты, он и глазом не моргнув, отсчитывал сдачу. Если кто-нибудь спрашивал, можно ли сделать заказ еще на какое-то количество, и оставлял свой адрес, он передавал их карточки Элеоноре:
– Моя жена позаботится о доставке по адресу.
Шум бегущей из крана воды стал тише. Раздался щелчок – он открывал коробку, в которой лежала бритва. Наверно, сейчас он накинул на плечи купальный халат.
Занимались ли перед этим они любовью или нет, он всегда крепко обнимал ее, пока они не засыпали. А если они занимались любовью, то он прежде деликатно, нежно, но настойчиво делал все, чтобы убедиться, что колпачок на месте. Это делалось только потому, что он любил ее и очень беспокоился, что новая беременность может причинить вред ее здоровью, может стать для нее смертельно опасной. Но она знала, что и он так же мечтает о детях, как и она.
Мужа лучше, чем Люк, она и представить себе не могла. Они были счастливы. Более чем счастливы. Им было так хорошо вместе, словно они знали друг друга целую вечность. Элеоноре оставалось только молить Бога, чтобы и ее мать жила такой же наполненной жизнью.
Рейчел, разумеется, разочарована замужеством Ханны. Второй ее муж и не богат, и не знаменит ничем. И незаметен. Ничем, кроме своей лысины.
– С Рейчел ничего нельзя поделать, – вздохнула Ханна, когда Джерри привез ее в гости к дочери. – Она требует, чтобы он носил парик или какую-нибудь накладку.
А Джерри, сидя за кухонным столом, вынимал монету из уха Ясона, а потом они вместе кололи орехи для сладкого пирога, который собиралась испечь Элеонора.
Джерри озорным движением схватил одну из мочалок для мытья посуды, висевшую на кухне, и положил себе на лысину:
– Если она хочет, чтобы я носил накладку, я могу носить ее, мне нетрудно. Ей понравится? Как вы думаете?
И все весело рассмеялись.
Нет, похоже, ее мать и в самом деле счастлива. Значит, остается только Джесси. Письмо, которое она получила от нее, полно воодушевления. Джимми Колас – необычная личность. Не простой человек, а личность. Он и друг, и учитель, и прекрасный любовник. Он забавный и внимательный. Джесси была знакома с ним месяц до того, как они легли в постель. Он женат, но что с того?
«Пожалуйста, не говори об этом маме», – просила Джесси Элеонору.
«Само собой разумеется, что маме об этом ни к чему знать, – писала Джесси, – но я фактически живу с ним, хотя и продолжаю держать за собой комнатку на Леннокс-Гарденс. И наконец…» В своей излюбленной манере – придерживать все самое важное «на конец» – она сообщала, что уезжает с Джимми на Гелиос. Они пробудут там месяцев пять-шесть.
Элеонора помнила, как Джесси писала о короткой поездке на остров, который Джимми получил в наследство, и о том, как они оба совершенно влюбились в этот райский уголок. «Никогда не думала, что я – типично городской ребенок – смогу полюбить и буду рваться в то место, где нет ни одной машины, ни универсального магазина, ни телевизора, ни радио, ни электричества». Но у Джимми, как выяснялось из письма, грандиозные планы по преобразованию острова. Он собирается создать что-то вроде Международного яхт-клуба. Это будут преобразования не в том духе, какие делал Онасис – понастроив маленьких магазинчиков, где продавались его фотографии. Джимми собирается поставить дело на самом высоком уровне.
