Катэрия, чуть наклонив голову вбок и заглядывая мне в лицо.
— Про войну с Лорье расспрашивала. Подозреваю, что она считает причиной всех бед и последних событий конкретно меня, и пытается понять, что к чему. Но оставим её, — я бросил взгляд на танцующих. — Как я понимаю, следующий танец наш?
— Естественно. Раз ты пригласил. Надеюсь, ты не будешь мне отдавливать ноги?
— Почему каждая девушка об этом мне говорит? — нахмурился я.
— Потому что ты не умеешь танцевать и не стесняешься об этом говорить, а в этих туфлях и так неудобно, и не хватало, чтобы ещё и на ногу наступили.
— Фоксруд не жаловалась.
— Что ж, доверимся Фоксруд, — сделала она намёк на улыбку.
И казалось, что в этот момент мы стоим совсем одни, будто отделённые невидимым барьером от всех остальных, когда боковым зрением я заметил движение. Повернул голову и встретился взглядом с импозантным мужчиной, который возвышался перед нами.
Высокий, сто девяносто сантиметров, волосы средней длины и уже седые, вокруг рта такая же седая бородка. Он был достаточно широкоплечим и производил впечатление человека действительно аристократических кровей, где всё было идеально, от черт лица до костюма.
Катэрия тоже повернула голову, удивлённо уставившись на него.
— Вот так встреча… — протянул мужчина с доброжелательным тоном без какого-либо намёка на угрозу. Его голос был низким и мягким, создавая приятное впечатление воспитанного и строгого мужчины. — Не уж то это госпожа Голд?
Глядя на меня, он почему-то поздоровался с Катэрией, которая была удивлена не меньше моего.
— Да, это я. А с кем я имею честь… — намекнула она ему представиться, на что тот невозмутимо ответил.
— Да, я прошу прощения. От внезапной встречи забыл о своих манерах… Я господин Ристингаузер, — слегка поклонился он. — Мне очень приятно с вами познакомиться, госпожа Голд. Вы меня вряд ли знаете, но я слышал о вашем отце, и слышал о его дочерях. Надо признаться, что выглядите вы ещё прекраснее, чем мне рассказывали.
— Благодарю, — чуть поклонилась она и сделала намёк на улыбку. — Я польщена.
— А с вами кто?
Он посмотрел на меня, но в его глазах было меньше человеческого, чем во взгляде манекена. Строгий и статный, он был как костюм, натянутый на нечто более страшное.
— Это господин Барбинери, — невозмутимо произнесла Катэрия. — Мой жених, господин Ристингаузер.
— Господин Барбинери… — кивнул он. — Не думал, что кто-то остался наследников в том доме. Хотя наследник ли?
— Что вы хотите? — в лоб спросил я.
— Хочу? Ничего особенного, — покачал тот головой. Под его внешностью было невозможно разглядеть его реальные намерения. — Просто решил поприветствовать госпожу Голд и, раз так совпало, вас. Не хватает лишь… ага, вон идёт и она…
Мне не надо было оборачиваться, чтобы знать, что к нам приближается Марианетта.
— Господин Ристингаузер, — спокойно произнесла она.
— Госпожа Барбинери, — поклонился он. — Только о вас вспоминал. Как поживает ваша семья, ваши оставшиеся дети? Сын? Дочь?
Он играет. Этот урод знает всё и хочет это показать нам. Такие существа всегда наслаждаются болью других, и два единственных способа борьбы с ними — убивать или игнорировать. Убивать пока рано, поэтому остаётся игнорировать.
— Она хорошо себя чувствует, благодарю вас. Как ваши дети? Слышала, у них всё хорошо. Ваши сыновья ещё не вышли замуж?
Марианетта спросила это с дежурной улыбкой и всей невозмутимостью, будто так и должно было быть. Ристингаузер лишь кивнул, и было непонятно, задело его это или нет.
— Они отлично себя чувствуют, госпожа Барбинери. Слышал о вашей беде с Лорье. Очень жаль, что старые обиды вновь наносят раны тем, кто этого не заслуживает. Примите мои соболезнования. Надеюсь, всё не завершится, как в прошлый раз.
— Посочувствуйте Лорье. Им сейчас это нужнее, — заместо неё ответил я.
Мой голос лишился каких-либо эмоций, лишился каких-либо интонаций. Он был больше похож на холодный механический звук. Даже Катэрия с Марианеттой посмотрели на меня удивлённо. Сейчас мой голос больше всего походил на тот, что был у меня ещё год назад.
— Даже так? Обязательно передам. И всё же я не могу поверить своим глазам, не уж то это… вы? С собственной персоной, — его взгляд будто приобрёл какой-то аномальный блеск. Пугающий блеск. Блеск хищника. — Никогда не думал, что вы доберётесь аж до сюда.
— Но на ваше несчастье мы добрались, — ответил я.
— Звучит обнадёживающее.
Я вижу, что Марианетта с Катэрией если не боялись, то очень сильно остерегались этого ублюдка. Но я… нет, я не боялся. Это для одних он опасность во плоти, а для меня он был мишенью, до которой очень хотел дотянуться. Потому что в мире есть охотники и добыча, и сейчас охотником был не он.
Возможно, моё поведение пугало и удивляло Марианетту, возможно в другой ситуации она бы одёрнула меня, однако сейчас стояла с невозмутимым видом, позволяя мне быть ведущим в этой ситуации.
— А… госпожа Барбинери знает? Или твоя невеста? Знают, кто ты? Нет, не рассказывал? Обо мне? О том, что происходит между нами? — переводил Ристингаузер взгляд с меня на них.
— Говори, если есть что. Не испытывай моё терпение.
— Мне нечего сказать. Лишь хочу предупредить госпожу Барбинери, чтобы она была осмотрительнее с тобой. Ведь для таких, как ты, не существует такого понятия, как остановиться. Ради цели вы положите на жертвенный алтарь всё и, что страшнее, всех.
— Мне достаточно того, кого я вижу перед собой сейчас, — холодно ответила Марианетта. — Остальное меня не волнует. И если вам нечего добавить, мы пойдём.
Она уже хотела развернуться, когда Ристингаузер негромко спросил:
— А вы хоть раз спрашивали этого юношу о его прошлом? О том, что он делал раньше? Кем он был?
— Мне это не интересно, — отрезала Марианетта.
— О том, откуда у него такая техника? Откуда он научился так хорошо убивать? Что он сказал? Что он… — Ристингаузер задумался, бросив взгляд на потолок, — что он был наёмником, да? Которого с детства делали машиной для убийства. Это ближе всего объяснило бы его навыки.
— Мы уходим…
— Он рассказывал, сколько женщин и детей погибло от его руки?
Ристингаузер будто из последних сил пытался зацепить её, и под конец у него
