Какой же ум и какая железная воля потребовались, чтобы осуществить подобное? Кто все планировал, кто подбирал женщин, кто убеждал их, что соитие с Кольмом станет для них земным раем?
Это было настолько непостижимо, что в голове не укладывалось.
И, тем не менее, это существовало.
А теперь закончилось – Брейдвуд сгорел, и от роскошной комнаты для спаривания остался лишь пепел.
Но это не означало, что Кольм не начнет все сначала.
Ферма для размножения, сказала Ида. Где женщины были готовы принять Кольма, зачать от него и что? Взять ребенка?
Это не колония, сказала Ида. Это ферма для размножения.
Что означало... что означало, что он был на верном пути.
И мог находиться где угодно.
Но задолго до всех событий Кольм уже знал, что Сара приедет в Сомерсет. Это была единственная возможность – отправить ее с помощью Алекса в Англию. Приехав в Берлин, Алекс понял, что именно на это Кольм и рассчитывал.
Следовательно, логично предположить, что новый мир Кольма может существовать... прямо у него под носом.
Эта мысль приводила в ужас. Не исключено, что где-то в Сомерсете живут пособники Кольма и что Алекс подобрался к ним совсем близко с помощью Сары. Он нутром чувствовал это.
И чувствовал, что Кольм сейчас где-то рядом и вместе со своими сообщниками скрывается у кого-то из друзей.
В развалинах Брейдвуда плакал ребенок, а его мать бродила среди руин в поисках отца малыша. Но никто ее не ждал, и через некоторое время она ушла. А потом следующая, и еще одна, пока все они не исчезли...
Франческа внезапно проснулась, стараясь освободиться от оков сна. Такие вещие сны; она всем сердцем сочувствовала этим печальным, одиноким женщинам, бродящим среди руин...
Призывая самца...
Ей казалось, что Кольм преследует ее, протягивает к ней руки, касается ее тела...
Даже думать об этом страшно. Она надела халат и комнатные туфли и спустилась вниз.
Везде горел свет, как будто он мог рассеять ночные страхи.
Франческа знала, что никто не следит за ней, но все равно не чувствовала себя свободной.
Она увидела свет в библиотеке и остановилась в дверях, рассматривая Алекса, который не заметил ее.
Он сидел за столом, обхватив голову руками; без колебаний уничтожив раковую опухоль, он теперь испытывал угрызения совести. В то же время он готов был на все, только бы достичь своей цели.
Не так уж сильно он отличается от Кольма, подумала Франческа. Да и от нее тоже.
Он казался вконец измотанным. Плечи его поникли, все тело обмякло.
И Франческе вдруг стало жаль его. Впервые она не воспринимала его как врага, от которого надо спасать Кольма.
Как же нелепы оказались ее опасения!
Она в изнеможении прислонилась к двери. Ей тут спокойно, ее не подстерегает опасность. Можно, стоя одной ногой за порогом, второй шагнуть в комнату, словно балансируя между миром, который она покинула, и миром Алекса.
Это два совершенно разных мира. Она околдовала его, когда притворялась Сарой. Но как держать себя с ним после того, как он овладел ею? Она едва помнила сам этот момент; зато его поцелуи и ощущение власти, которую она обретала над ним, когда танцевала, были незабываемы.
Вот путь к укрощению мужчины. Она знает все секреты Сары, есть у нее и свои, но недостает смелости их применить.
Алекс вдруг поднял голову и увидел ее в дверях – ангела, спустившегося к нему с небес. Он остро почувствовал, как нужна она ему сейчас, чистая, невинная, вся сотканная из противоречий.
Он встал из-за стола в тот самый момент, когда Франческа шагнула ему навстречу, и заключил ее в объятия.
Они стояли так очень долго; потом он приник губами к ее губам, жадно, словно измученный жаждой путник к источнику.
На этот раз она дала волю чувствам, растворившись в обрушившемся на нее потоке поцелуев.
Желала его так, как могла желать только Сара. Жаждала его пыла и страсти, силы и слабости.
Жаждала испытать еще незнакомые ей ощущения, сосредоточившиеся сейчас где-то внизу живота, вовлекающие ее в омут удовольствий.
Охваченная страстью, она готова была сорвать с него одежду, чтобы ничто не мешало слиться их телам в единое целое.
Алекс же не мог насытиться поцелуями, осознав, наконец, что ее неуловимость, сводящая его с ума, была всего лишь страхом девственницы.
Это был самый тонкий момент – мостик между ее желанием и его жаждой. Усталость исчезла, сменившись неудержимым возбуждением.
Не нужно торопиться. Он должен быть медлителен, нежен. Но ее жадные поцелуи, ее неискушенные руки... ее податливое тело под тонкой тканью ночной рубашки.
Как долго может продержаться мужчина? Или девушка, недавно ставшая женщиной?
Он взял себя в руки. Пусть это будет ее выбор, ее желание, а его единственная задача – исполнить это желание, удовлетворить ее, заставить ее девственное тело хотеть его до безумия, до самозабвения.
Алекс прижал ее к стене, жарко и настойчиво, в то время как ее руки, блуждая по его телу, раздевали его.
Потом ее руки скользнули вниз и сжали его возбужденную плоть с уверенностью, присущей опытной женщине.
Алекс почувствовал слабость в коленях.
Чего еще ему было желать? Одурманивающий вкус ее губ, ее руки, жаждущие познать его тело, которое он с радостью готов был отдать ей.
Но этого ему было мало.
– Франческа... – прошептали его губы у ее губ. – Тебе больше не будет больно.
– О... – выдохнула она. Так вот в чем секрет. Значит, когда преграда преодолена, женщина может любить так же свободно, как и мужчина.
Как Сара Тэва.
Она осознала свою власть над ним, потому что он хотел ее всю, жаждал проникнуть в гнездышко меж ее ног.
– Да, – прошептала она. – Да... – Она хотела испытать все.
Алекс задрал рубашку и ощутил ее тело. Теплое, шелковистое, полное желания.
– Ты, – прошептал он, прежде чем снова накрыть ее губы поцелуем. – Ты...
Да, он хотел, чтобы выбор был за ней, но не знал, сможет ли сдержаться. Ее руки творили чудеса, лаская его самым невинным и в то же время самым чувственным образом, а он ведь не каменный, хотя чувствовал себя сейчас несокрушимым, неутомимым, полным мужской силы.
Он не заметил, как вошел в нее. Это произошло помимо их сознания. Потому что оба стремились к этому.
Франческа застонала, когда он проник в ее лоно, это было ни с чем не сравнимое ощущение. Настолько сильное, что ей показалось, будто она сейчас потеряет сознание.
Алекс успокаивал ее поцелуями, осторожно двигаясь в ней, чтобы она ощутила это скольжение, влагу, жар, все нарастающее, раскручивающее, словно пружина, возбуждение. Он увлекал ее за собой все дальше и дальше, к той черте, которую она еще не переступала.
