Ты пьяна. Тебе в любом случае нужно лечь.
— Это лишнее, — она оперлась на стену, таращась на собственные ноги. — Со мной всё хорошо.
— Вот как? Рад слышать.
На щеку вновь опустилась ладонь, только в этот раз намного более давяще и тяжелее, чем в уборной караоке-бара. Сюда не ворвётся персонал. Здесь никто ничего не будет слышать. Здесь… никто не помешает.
Дыхание обожгло щеку. От напряжения пересохло во рту. Селена помнила, как он пах. Почему-то всегда помнила, даже после того, как зареклась не смотреть в его сторону. Его запах отпечатался в сознании как клеймо — и теперь заставлял вздрагивать. Только не от страха.
— Посмотри на меня, — сказал Джерт, повторив свою фразу в баре. — Посмотри. Хочешь увидеть, как ты мне нравишься? Хочешь почувствовать?
Сердце гулко стучало в ушах. На губах стали ощущаться чужие горячие губы. Мужские руки скользнули вверх по ватному усталому телу, затем бесцеремонно, практически до боли сжали грудь сквозь платье.
Раздался тяжёлый хищный выдох. Селена ошарашенно приоткрыла рот, и в него тут же впились с резким горячим поцелуем. Рукав пополз вниз, а между тем другая рука шефа уже задирала ей платье, касалась ткани белых, хлопковых, чуть влажных трусов. Во тьме коридора своей небольшой квартиры становилось предательски сложно дышать.
Почему он трогает? Почему продолжает трогать? Лезть? Причём там, где трогать нельзя. Туда, где стыдно. «Убери руки, ты же сказал, я некрасивая» — хотела выдавить из себя Селена, но пьяный язык словно онемел во рту. Зачем он продолжает? Касаться пальцами волос. Громко дышать в ухо.
Ей хотелось закрыть себя от него, она нервно натягивала на плечо рукав свободного платья, когда мужчина его снимал. Стаскивал к локтю. Губы дрожали от негодования, сами собой стискивались зубы.
Он сказал — она некрасивая. Некрасивых не лезут раздевать. Нравится ему это или нет — не лезут.
Бауэр зажмурилась и резко отвернулась.
— Мистер Анселл, всё, хватит, достаточно.
— Кому достаточно? — прохрипел он, касаясь губами её головы. — Мне — недостаточно. Иди ко мне, я сделаю тебе приятно. Хочешь, чтобы было приятно? Просто расслабься и закрой глаза. И, — мужчина схватил её руку и прислонил к своей рубашке. — Потрогай меня. Погладь меня. Чувствуешь? Я люблю тебя. Я хочу тебя. Хватит от меня бегать. — Он вновь схватил Селену за лицо и коснулся языком красных от нервов губ. Слова из его уст звучали коротко, фразы — рвано. Казалось, даже если бы он захотел — уже все равно бы не смог отступить. Поздно. Слишком уж близко то, что так давно виделось как самая желанная, самая пошлая фантазия. Мерзкая, но удивительно сладкая, порочно-отвратительная.
«Я сам мерзкий» — носилось в голове. «И это плохо. Ну и что. Я давно был плохим. Я больше всего на свете… хочу быть плохим».
У всего есть свои плюсы. Хороший человек нравится другим. Его уважают, ему всегда рады, он вызывает потрясающе положительное впечатление. А плохих… плохих людей не любят. Их стыдят. Осуждают, избегают, не любят.
Ну и что с того? Зато «плохой» — часть нутра, часть души. Иногда это большее отражение человека, чем весь тот «хороший» слой, который он старательно наращивал на себе год за годом.
«Хочу быть плохим» — стучало в голове. Губы сами собой растягивались в безумной улыбке, дыхание продолжало учащаться. «Хороший» сейчас бы вежливо отступил. Кивнул бы, ушел. А «плохой»….
Мужчина взял свою подчиненную за раскрасневшиеся щеки и сжал их. Не больно, но ощутимо. Мягкие, милые, как и она сама. Он может это сделать, потому что больше, сильнее. Потому что имеет власть. И никогда эта власть не доставляла ему такого удовольствия, как сейчас. В штанах давно стало болезненно тесно, тёмный коридор казался жарким, душным, и таким мутным, словно по венам вместо кислорода давно носился углекислый газ.
Она хотела пройти мимо него в комнату, но Джерт прислонил руку к стене прямо перед её лицом.
— Думала ты о чем-то таком, когда признавалась мне в чувствах? Хотела такого продолжения? — он вновь полез Селене под юбку и продолжил стягивать трусы с горячих ягодиц. — Хотела или нет — ты его получила. Твой шеф тебя хочет, он сходит по тебе с ума. Я обещаю, тебе понравится. Я хочу сделать тебе хорошо.
Мужчина наклонился к шее девушки и впился в неё губами. Иногда царапал зубами кожу, иногда отрывался, оставляя после себя багрово-красные следы.
Она стеклянными глазами таращилась на стену. По телу гуляла дрожь, только теперь не от страха. Места поцелуев ощущались горячими, слегка болезненными, немного жгли. На коже раз за разом выступали мурашки.
Трусы упали на пол.
— Тебе нужно прилечь, — он стал задирать платье. — Прилечь и расслабиться.
Селена зажмурилась. Биение собственного сердца давно затмевало все остальные звуки, которые иногда доносились из открытого окна с улицы, и походило на ускоренный метроном. Шеф стал оттеснять её к спальне, в открытую комнату. Он просто подходил ближе, а она пятилась, таращась на вежливый галстук, завязанный на его рубашке. Узел этого галстука Бауэр видела каждый день. Иногда в комплекте с добрым, вежливым лицом. Иногда в комплекте с кислым, а теперь… с жутким. Пугающе-похотливым, давящим и тяжелым.
Почему-то она не кричала. Не отталкивала, не отбивалась, хотя сама не знала, почему. Джерт ведь пугал. Особенно такой. Плохой. Может, глубоко внутри хотелось почувствовать на себе симпатию человека, который, в прошлом, отверг. Хотелось почувствовать чуточку облегчение, чуточку — отмщение.
Правда, иногда эти чувства перекрывали внезапные всполохи стыда и боли, которые быстро гасли под гнетом алкогольного опьянения.
Вскоре она ощутила ногами край своей кровати, а следом — чужие руки на своих плечах со спущенными рукавами. Через пару секунд девушка зашаталась и рухнула спиной на заправленную белым пледом постель. Анселл тут же прищурился и полез сверху.
Его темный силуэт расплывался, нависая над ней. Чувствовался только его запах, знакомый, сладкий, ненавистный, вызывающий море самых разных странных эмоций. Начиная от глухого оцепенения, заканчивая роем тараканов внизу живота.
У кого-то, может, там бывали бабочки. У неё сейчас — только тараканы.
Мужские волосы по-прежнему щекотали горящую от поцелуев шею и лицо. На голову опустилась тяжелая рука, которая взялась поглаживать. Вроде бы, с попыткой успокоить, но получалось как всегда пошло. Как всегда давяще. С привкусом неизбежности.
Он взял ткань декольте и по-хозяйски стал сдирать его ниже вместе с бельем. Пока не стал виден
