— спросил кто-то из моделей, неловко пряча тяжёлый взгляд. — Или больше нет?
— Меня от чувств будто отрезало в тот момент, когда я убедился в правдивости этого инцидента, — Анселл вздохнул и прикрыл глаза. — Даже не знаю, как объяснить. Это не просто «меня предали», это… ощущалось тогда как что-то, что ещё хуже. Человек день ото дня смотрел мне в лицо, улыбался мне, говорил: «я люблю тебя». Наверное, это ощущалось как крах реальности, которую я себе долго-долго рисовал. А… такого рода предательство — это хуже предательства экономического. Если бы она развела меня на деньги или что-то такое, то я бы хотя бы думал, что это время было проведено всё равно не зря. Ссылался бы на приобретённый опыт, может, даже попытался бы понять. А здесь… какой опыт я получил в контакте с человеком, который лишён фундаментальных моральных качеств? Мне тогда было тошно от мысли об отношениях в целом. Но потом, с годами… постепенно отпустило.
Селена вздохнула и отвернулась, уставившись пустым взглядом на тёмную стену. Сам Джерт… тоже, как оказалось, не был образцом высоких моральных качеств. Может, поэтому он и нашёл человека по себе? Просто в той девушке эти моральные качества дали сбой не во внутреннем буллинге других людей, а в распущенном образе жизни. Ведь честь — это не что-то одно, это полнотелое мироощущение, которое можно проследить во всех областях жизни индивида.
Наверное. Может, да, может… нет. Мисс Бауэр сама не знала, но хотела так думать. Чтобы ощущать, что всё вокруг — не напрасно. Чтобы продолжать верить в справедливый мир, даже если он — иллюзия для успокоения печального разума.
Когда очередь шефа прошла, вопросы стали в разы резче. Девушки, наконец, перестали полностью стесняться. «Было что-то, чем ты отказывалась заниматься в сексе?», «Ты когда-нибудь ощущала стыд за своего парня?», «Тебе реально нравится тот странный парень из компании мистера Грина или это только сплетни?».
С такими вопросами начались первые песни, следом за которыми зазвенели рюмки сакэ. Селена нервно ёрзала, в глубине проклиная судьбу за то, что не села напротив. С тех, кто сидел напротив неё, начался круг. Вернее, овал, ведь стол был прямоугольным. Вытянутым. И когда большая часть ответит на вопросы, они уже обретут необъятных размеров неэтичность.
Раздался тихий тяжёлый вздох. В животе мерзко тянуло от нервов, становилось душно. Кожа в очередной раз покрывалась ковром мурашек.
— Ну что, Селен, ты теперь! — тут же послышался злостно-весёлый голос практически рядом. — Я своё отпахала, теперь ты!
Бауэр напряглась, видя вокруг множество зловещих лиц. Почему они так улыбаются? Что вознамерились спрашивать?
И не глупый ли это вопрос?
— Итак, — модель, которая сидела напротив, прищурилась и хитро склонила голову в сторону. — Ты уж прости, но всех тут интересует этот вопрос. Скажи, ты признавалась в любви мистеру Анселлу?
Мисс Бауэр поперхнулась, ощущая, как сами собой сжимались кулаки. Ну конечно, что же ещё. Она мельком скользнула глазами по шефу, но тут же пожалела об этом. Тот, как всегда, сверлил её с пристальной тяжестью, практически не моргая.
— Мне нет смысла отвечать, — Селена растянулась в кривой улыбке. Пульс стучал в ушах, на коже ладоней оставались красные лунки от нажима ногтей. — Я знаю, что по агентству давно ходят такие сплетни. Если я скажу «нет», то многие здесь решат, что я вру. А если скажу «да», то неизвестно, что будет по итогу с моей репутацией. Так что плохой вопрос, как ни посмотри, он в любом случае просадит мнение обо мне. Позвольте, я выпью вместо этого?
Из разных углов послышались разочарованные вздохи. Перед Бауэр взялись наливать стопку сакэ. Она злостно поджала губы, но после залпом её выпила, не глядя на шефа. Не хотелось знать, как он отреагировал на её ответ.
Алкоголь вязал рот, обжигал горло, пищевод. Но ощущался, как ни странно, не так тяжело, как девушка представляла изначально. Раз так, вероятно, можно будет отказаться от ещё пары спорных вопросов.
— Окей, дальше, — пробормотала следующая модель, также подозрительно щурясь. — Селена. Ты признавалась в любви мистеру Анселлу?
— Чего? — она нервно вытаращила глаза. — Эй, так нельзя. Мне только что задавали этот вопрос, и я пила. Так нельзя!
— Ну вдруг в этот раз сработает? — модель игриво развела руками, а Бауэр оскалилась, налила себе ещё одну рюмку, затем залпом её выпила.
— Если ещё раз у меня такое спросят, я выхожу из игры и иду домой, — с обидой прорычала Селена и тут же услышала:
— Ладно, ладно, всё, извини.
— А мистер Анселл? — со смехом спросила другая девушка. — Мистер Анселл тебе, случайно, в любви не признавался?
Для всех это явно было нечто вроде шутки, потому они смеялись. А Бауэр побледнела, мёртвым взглядом таращась на остальных. На самом деле признавался. Но имеет ли она право это сказать? Через пару секунд фотограф всё-таки заставила себя взглянуть в лицо шефу, который молча смотрел ей в глаза. И от его глаз… хотелось спрятаться. Залезть куда-нибудь под стол, выйти или исчезнуть. Тело захватывало то неловкость, то стыд, то какой-то импульсивный необъяснимый страх перед ним.
— Не нравится мне эта игра. Можно ещё сакэ, пожалуйста? — одними губами пробормотала Селена, и смех моментально стих. Модели кидали друг другу непонимающие взгляды, тревожно пожимали плечами. Косились на шефа, силясь что-то понять. Для многих чья-то влюблённость в непревзойдённого мистера Анселла казалась чем-то обычным, почти как влюблённость в рок-звезду или актёра. Такое чувство не заслуживало серьёзных сплетен, разве что лёгких добрых подколов. Или вежливого молчания, если его не выносили на обозрение. Однако совсем другое — чувство самого шефа. Немногие верили, что он вообще способен влюбляться.
Голова начинала постепенно плыть от алкоголя. Опыта в его распитии у мисс Бауэр было не так уж и много, так что японская выпивка ударила по ней всего через три стопки.
— Правда, что вы с мистером Анселлом вдвоём купались голыми на онсэне? — с неловкой улыбкой спросила следующая модель. — Ходит и такой слух.
Селена застонала и накрыла глаза потной от нервов ладонью. Они с ним вместе принимали душ, а потом голые поднимались наверх. Возможно, молчание Айзека где-то всё-таки дало трещину.
— Ещё стопку, — Бауэр опустила голову. — Тут мне тоже ответить нечего.
Для многих отсутствие ответа звучало как неловкое «да». Лица девушек вытягивались, они
