После ее ухода, я села на ступеньки и обняла свои колени. Частички меня чувствовали пустоту. Никакие усилия по приведению дома Сэма в божеский вид не заполнят их.
Я убила Мойрика. Он может и вернуться. Очень вероятно, что он умер до того, как храм потемнел, но что, если он корчился от боли в течение нескольких часов до того, как умер? Что, если я уничтожила его, как Менехем Ли?
Сэм сел рядом со мной.
— Я знаю, что ты живешь здесь, потому что в доме все меняется, когда я не смотрю.
— Разве это жизнь?
Все внутри меня погрязло в оцепенении, будто я спрыгнула с верхушки храма, но никак не приземлялась. Будто внутри меня никогда больше не будет бушевать гроза. По крайней мере, она вызывали во мне хоть какие-то эмоции.
— Ты сказала медикам, что не ранена. Они что-то упустили?
— Хотела бы я быть раненой.
Я подняла руку к плечу и слегка помассировала его. Мудрым поступком было бы дать медикам осмотреть его, но тогда они забрали бы меня от Сэма. Не то чтобы мне довелось провести с ним много времени с момента возвращения домой.
Я продолжала пялиться на свои носки.
— Можешь рассказать, что случилось после того, как ты ушла от тюремного окна?
— А это поможет?
Он замешкался, и я представила морщинку на его переносице, пока он раздумывал, как бы получше казать правду.
— Возможно. Если не хочешь говорить об этом, то не страшно. Но я бы хотел знать. Это поможет мне понять, с чем нам придется иметь дело.
— Что будет с Менехемом, когда он перевоплотится?
— Сложно сказать. Думаю, его заточат в тюрьме, по крайней мере на одну жизнь. Наверное, даже на больше, если учесть... — Сэм посмотрел на гостиную. — Уверен, они захотят узнать, как он это сделал.
— Он собирался рассказать мне. — Все это люди — исчезли навсегда. Куда они ушли? Голос мой звучал так же пусто, как все во мне. — Он думал, что я оценю его деяния, пожертвование Цианой ради моего рождения. Пожертвование старыми душами во время Затмения Храма ради новых душ. Но нет. То есть, я бы предпочла быть здесь, чем нигде, но у меня есть свое мнение лишь потому, что я тут.
Сэм прикоснулся к моей руке.
— Вчера Сарит оставила конверт. Она ходила в дом Ли, чтобы взять твои вещи до того, как их конфискует Совет.
— Что в конверте?
— Я не смотрел. На нем твое имя. И почерк Менехема. — Голос Сэма был нежным. — Хочешь посмотреть?
Определенно нет. Но я встала и последовала за ним в его комнату, и устроила себе гнездо из одеял. Он достал плотный конверт с книжной полки.
Внутри были тонкие дневники в кожаных обложках, полные заметок и химических формул, рисунков и фотографий сильфид, и карты чего-то на востоке Сферы; место, где он занимался всеми своими исследованиями, предположительно. Я все убрала. На их изучение уйдет много времени, но, в конец концов, Менехем мне уже сказал, как он уничтожил так много душ.
И как я получила шанс на чью-то жизнь.
Я отодвинула конверт и кинулась к Сэму. Он обвил меня руками и поцеловал в макушку.
— Ты не обязана была спать внизу всю неделю, — прошептал он.
— Но здесь была Стэф.
Он пожал один плечом.
Может, он не понимал, как неловко это было бы, зная, что его лучший друг, и периодически любовница, была в трех комнатах от нас. После стольких жизней, они уже привыкли к таким неловкостям. Я прижалась щекой к его груди и прислушалась к его сердцебиению, пока он пробегался пальцами по моим волосам.
— Я не могу тебе рассказать, что случилось, — сказала я в итоге. — И никому другому. Не сейчас. — Я потянулась к его пальцам, он крепко схватил меня за талию. — Они не поверят мне. Не хочу, чтобы они знали о Мойрике. Мне придется решить этот вопрос в итоге, но сейчас...
— Хорошо. — Он провел меня к своей кровати, чтобы мы могли присесть. — Что бы ты ни была готова рассказать, этого будет достаточно.
Я рассказала ему все.
Про вездесущий свет. Про ступеньки, книги и безразличный голос. И про Мойрика.
Когда я заснула, то мне приснился нож, хлюпанье, брызганье и чавканье, как я толкнула его тело в вывернутую яму.
Я убила его, и хотела убить Ли и Менехема. Мне всего-то восемнадцать, а я уже чувствовала себя тысячелетней. Я должна радоваться, что Ли никогда не вернется, вне зависимости, сколько жизней я проживу, но мне было не радостно. Это бессмысленно, но когда я слишком задумывалась над этим, то пустота внутри меня только открывала свой рот шире.
Сэм что-то промычал, когда я закончила. Он не задавал вопросов и не торопил меня что-нибудь сделать, просто дышал в мои волосы и оставил эту тему до лучших времен.
— Я так понимаю, мы больше не покидаем Сферу?
— Видимо, нет. Теперь Сайн — Спикер. Она убедила Совет, что это Ли напала на нас. — Ли, и некто пока нам неизвестный. Сомневаюсь, что это был Менехем. Возможно, один из друзей-стражей Ли, или Мойрик кому-то заплатил. — Но когда ты сказал, что пойдешь со мной, это помогло. И до сих пор помогает.
Он легонько обнял меня.
— Я готов пойти с тобой куда угодно.
Сердце быстро застучало, посылая волны реальности по моему телу. Я не одна. Для Сэма я не беспричинная ошибка. Он никогда не считал меня бездушной.
Я не осознавала, что плачу, пока Сэм не стер пальцем слезы с моих щек.
— Ана, — промурлыкал он, прислоняя свой лоб к моему. Если я подниму голову, или он, то мы столкнемся носами, а затем губами. Я хотела поцеловать его, но не когда чувствую себя такой опусташенной.
— Где твой рюкзак?
— А?
Совсем не тот вопрос, которого я ожидала.
— Хочешь увидеть книги?
Мы должны будем просмотреть их. Жаль я не захватила больше, не то чтобы я знала, что там есть что-то о Ночи Душ. Мы были в начале Года Голода; Ночь Душ выпадает на весеннее равноденствие Года Душ. Это в следующем году. Немного времени, чтобы подготовится к неизвестному, особенно когда и так накопилось столько работы: разобрать записи Менехема, помочь отстроить улицы Сердца, подготовиться к возможным новым душам.
Через год я могу стать не единственной.
— Давай отложим книги на следующий раз. — Сэм съехал с кровати, потянув меня за руки. — Ты сказала, что некоторые ноты сгорели. Я думал спуститься к пианино и начать восстанавливать твою музыку.
— Вдвоем? — В последний раз я играла на пианино еще до маскарада. Казалось, будто это было столетия назад. — Я не могу...
— Ты должна. — Сэм поднял меня на ноги и заключил в крепкие объятия. — Ты единственная, кто может мне помочь с ними.
А он серьезно. Сэм не собирался порадовать меня утром, пачкой свежей, не сгоревшей бумаги с уже написанной музыкой.
