это ведь поможет ее спасти?
— Спасти? Нет, это ее не спасет. Но так она проживет чуть дольше. Может быть. А может быть, и нет. Простите, что говорю вам такие вещи, но ваша мама уже никогда не поправится. Скорее всего, ей станет только хуже. Но есть альтернатива. Мы можем сделать все возможное, чтобы она чувствовала себя максимально комфортно.
— Она будет жить?
— Будет, но недолго. Но вы хотя бы избавите ее от страданий. Она уйдет достойно, не испытывая мучительной боли. Вы можете находиться рядом и разговаривать с ней.
— А она мне ответит?
— Скорее всего, нет.
— Мне нужно, чтобы она со мной поговорила. Она должна меня простить.
— Не получится, — покачал головой Джордж. — Она не может разговаривать.
— Вы обязаны сделать все, чтобы моя мама жила дальше. Постарайтесь как следует. Доверенность оформлена на меня. Я подпишу любой документ! Что вам там надо подмахнуть?
— Думаете, ей понравится, что жизнь в ней поддерживается искусственно? Как по-вашему, она сама бы себе такого пожелала? — спросил Джордж.
Женщина сжала кулаки и, развернувшись к медбрату, обожгла его полыхающим взглядом:
— Делайте, что сказано! Мне больше нечего добавить! Вы обязаны сохранить маме жизнь!
Джордж пожал плечами.
— А мы можем еще с кем-нибудь пообщаться? У вас есть братья или сестры? Какие-нибудь родственники?
— Я сама с ними пообщаюсь. С кем хочу, с тем и буду говорить! А вы делайте, что велено! Это, между прочим, ваша работа! Моя мама должна жить! Остальное не ваше дело.
Эмма вздохнула.
— Посмотрим, как она будет реагировать на терапию.
Дочь пока не готова. Нет смысла на нее давить.
Глава 38
Через час Джордж отпросился в столовую. Карлос согласился его прикрыть. Прежде чем отправиться в пятнадцатую палату и проверить состояние пациентки, Карлос заскочил в комнату отдыха за кофе. В последнее время по ночам его мучила бессонница, а днем веки наливались свинцовой тяжестью и начинало дико клонить в сон.
На стикере, приклеенном к кофемашине, значилось: «Сварили в 9:30». Карлос глянул на часы. Четверть первого. Он пожал плечами и плеснул кофе в чашку. Он уже почти допил, когда дверь комнаты отворилась и вошла Бренда. Увидев его, девушка улыбнулась.
— Привет, Карлос, как дела?
— Неплохо. А у тебя?
— Я слышала, что вы с Фейт…
— Ага. Расстались.
— Говорят, она теперь встречается с Беном.
— Мало ли что говорят.
— Ну, тут уж ничего не поделаешь. Слухи по отделению разлетаются быстро, просто глазом не успеваешь моргнуть.
Карлос допил кофе и сполоснул чашку.
— Карлос?
Он уже успел взяться за дверную ручку, но остановился и обернулся.
— Может, сходим в бар после работы?
— Извини, у меня после смены еще дела.
— А завтра?
— Я записан к врачу.
— А на следующей неделе?
Карлос глубоко вздохнул. Ему отчаянно не хотелось обижать Бренду, но девушка не оставляла иного выбора. Беда в том, что Бренда была ему не нужна. Как и любая другая женщина. Ему была нужна только Фейт. Но страсть к ней стала его проклятием, его болезнью.
— Прости, Бренда, но я сейчас не готов к отношениям. Пока не готов.
Улыбка исчезла с лица девушки.
— Я что, не в твоем вкусе?
— Ты очень красивая, — глухо произнес Карлос, разглядывая свои туфли.
— Но не в твоем вкусе. Предпочитаешь белых, да?
Карлос почувствовал, как закипает. Он стиснул кулаки, но сдержался и спокойно ответил:
— Извини, Бренда, но я не собираюсь обсуждать с тобой свою личную жизнь.
— Ты и сам-то не больно белый. Хоть и ведешь себя как они. — Медсестра выскочила из комнаты и захлопнула за собой дверь.
У него потемнело в глазах от ярости. Что за ерунда? Почему она так со мной разговаривает?
Когда он достаточно успокоился для того, чтобы вернуться к работе, из динамиков донеслось:
— Доктор Стил, немедленно пройдите в пятнадцатую палату.
Я ведь как раз туда и собирался проведать пациентку.
Но он опоздал.
Глава 39
Поговорив с дочерью старушки из пятнадцатой палаты, Эмма отправилась в четвертую проведать пациента, жаловавшегося на боль в груди. Чисто внешне с ним все было в порядке. В одиннадцатой палате лежал ребенок, которого укусила собака. Все оказалось проще простого, даже швы накладывать не понадобилось. Укус промыли и вкололи антибиотики. Неужели так сложно объяснить ребенку, что не надо хватать собаку, когда она ест? Это ведь не высшая математика!
Затем Эмма снова заглянула в пятнадцатую. Дочь куда-то делась. Больная выглядела гораздо лучше. Ну что ж, превосходно. Правда, пальцы у старушки были такими холодными, что замерить сатурацию не получилось. Она оставила записку Джорджу с распоряжением сделать скрининг сатурации и взять кровь на анализ газового состава, после чего отправилась к следующему пациенту.
Пятая палата. Мальчик трех лет. Упал. В комментарии, оставленном бригадой скорой помощи, сказано: «Родители требуют КТ головного мозга».
Эмма отправилась в пятую палату. На койке сидела плачущая женщина, которая прижимала к груди голосящего ребенка с раной на лбу. Мужчина в белой майке-алкоголичке мерил шагами палату. Эмма улыбнулась и представилась. В ответ ей никто не улыбнулся.
— Откуда он упал?
— Вывалился из магазинной тележки, — отрывисто произнес мужчина.
Их снедает чувство вины. Поэтому они ведут себя агрессивно.
— Он заплакал сразу?
— Да, — всхлипнула женщина.
— Его рвало?
— Нет.
Если не считать гематомы на лбу, ребенок был в полном порядке. Тихо напевая, чтобы успокоить малыша, Эмма тщательно его осмотрела.
— Мы проверим ножку — ап! Мы проверим ручку — ап!
Мальчик рассмеялся.
— Ну а где же наш животик? Вот он! Тут не болит. Тут тоже не болит. Зато ой как щекотно!
Теперь уже смеялись и родители.
Это все потому, что я пою. Да, лучше не буду отказываться от дневных смен.
Сошлись на том, что компьютерную томографию пока делать не будут, а просто понаблюдают за состоянием ребенка. Что ж, сэкономим пару тысяч долларов на анализах и убережем малыша от облучения.
Когда она уже выходила в коридор, в динамиках прозвучало:
— Доктор Стил, пройдите в пятнадцатую палату!
Она бросилась бегом. Джордж уже делал искусственное дыхание. Дочь с воем кинулась на Эмму:
— Это вы! Вы ее убили!
Обогнув ее, Эмма прорвалась к старушке. Проверила пульс. Его не было.
Джордж, делавший искусственное дыхание, отрывисто принялся отвечать на вопросы заведующей:
— Ничего не знаю. Пошел в шестую палату. Дал лекарства. Потом отлучился на перерыв. Когда вернулся, она уже была вот такая.
— Вы ее убили, сукины дети! Она умерла!
Умерла, это точно. Тут не поспоришь.
— Я подам на вас в
