Очередь медленно продвигается вперед: на другом конце помещения время от времени открывается дверь, в которую разрешают проходить по одному. Большинство женщин держат в руках прозрачные пластиковые пакеты, наполненные разрешенными для тюрьмы предметами: никаких продуктов, никакой бумаги и карандашей или ручек, никаких записывающих устройств.
В конце концов, где-то через час, наступает моя очередь пройти в заветную дверь. Войдя, я вижу за стойкой охранника — это пожилой человек, далеко за пятьдесят, с седыми волосами и тусклым взглядом; на нем темно-зеленая форма с заплатками на рукавах. На правом нагрудном кармане вышита его фамилия: Е. Куллен. Я выкладываю на стойку свое удостоверение личности, ключи от машины и двадцать долларов. У Куплена скучающий вид, он смотрит на меня вежливо, но без особого интереса, молча осматривает мою одежду, сверяет удостоверение со списком посетителей и подает мне желтый пропуск. Забрав свое имущество, я прохожу через металлический детектор.
Выйдя из здания, я ступаю на тюремную землю. В тюрьму ведет очень длинная дорожка, монументальная и столь древняя, что кажется, будто она пожелтела от времени. Сан-Квентин был построен в 1852 году, он похож на средневековый замок или крепость, с вздымающимися башнями, зубчатыми крышами и узкими бойницами. В стороне стоит башня, сделанная в форме обелиска, на ней дежурят вооруженные охранники, а дальше виднеется сияющий залив, ослепительно красивый в это время дня.
Дорожка, кажется, не имеет конца, что меня вполне устраивает, поскольку я перехожу из одною мира в другой — из мира свободных людей в преисподнюю, где живут осужденные. Несколько менее опасных заключенных, одетых в голубое, пропалывают траву на заросшем склоне.
В конце концов я достигаю еще одних ворот, рядом с которыми стоит будка охранника. Снова формальности — еще один металлоискатель, еще один скучающий охранник в зеленом. Я показываю ему свой пропуск посетителя, и он штампует мне тыльную сторону руки. Это расплывчатый желтовато-зеленый штамп вроде того, что я получала, когда ходила на танцы в клуб, настолько расплывчатый, что прочесть ничего нельзя. Повернув налево, я иду вдоль тюремной стены. На внутреннем дворе заключенные занимаются спортом, и издалека их выкрики похожи на крики солдат, приветствующих своего командира, — они звучат так же в унисон. Я дохожу до нескольких дверей без табличек и без дверных ручек. Я встаю перед третьей дверью, которая управляется с помощью электроники. Она сделана из очень толстого стекла и сильно исцарапана, так что я едва вижу, что за ней. Когда охранник замечает меня, дверь распахивается. Я прохожу в небольшой вестибюль, показываю ему свое удостоверение, пропуск и попадаю в металлическую клетку. Стеклянная дверь захлопывается за мной. Клетка по размерам походит на небольшой лифт, и за ее толстыми железными прутьями я на миг ощущаю себя узницей. Слышен щелчок — это посылает импульс электронное устройство, — и я попадаю наконец в комнату для свиданий.
Передо мной совсем не то, что я ожидала. Комната больше похожа на студенческий клуб в колледже с многорасовым обучением — здесь стоят торговые автоматы, в которых продаются конфеты, бутерброды, цыплята, кофе, прохладительные напитки, а также микроволновая печь; посередине рядами расставлены столы и стулья. В комнате сейчас находятся человек семьдесят-восемьдесят, все они издают ужасный шум — плачут младенцы, хнычут маленькие дети, взрослые стараются разговаривать как можно громче, чтобы перекричать друг друга.
Застекленное помещение для охранников находится справа от меня, занимая почти всю стену. Стойка здесь высокая, и мне приходится чуть ли не вставать на цыпочки, когда я подаю в окошко свои удостоверение и пропуск. Охранник, коротко стриженный мужчина с тонкими чертами лица, также одетый в темно-зеленую форму, предлагает мне сесть. Стулья сделаны из синего винила с металлической окантовкой, и все связаны между собой, образуя прямую линию.
Найдя в углу два свободных стула, я опускаюсь на один из них и оглядываюсь по сторонам. Все заключенные одеты в голубые рубашки и голубые джинсы. Мое внимание привлекают стены, расписанные разноцветными фресками. Я сижу рядом с полной девушкой испанского происхождения, которая, толкая меня локтем, поясняет:
— Это все сделали заключенные. Здорово, правда? — У девушки звучный молодой голос, говорит она без всякого акцента.
Одна из фресок изображает природу, очевидно, Йосемитскую долину: большой гранитный купол и рядом, водопад. Другая написана на мифологический сюжет: грудастая, одетая в тогу женщина сидит рядом с крылатым конем — очевидно, Пегасом, символом поэтического вдохновения. Интересно, знал ли нарисовавший это заключенный, что впоследствии Пегас был пойман Зевсом, который использовал его как вьючное животное для перевозки своих молний? Вероятно, нет. Пожалуй, его больше интересовала грудастая дама. Природа и мифология — это соседство кажется неуместным.
— Да, — соглашаюсь я. — Они красивые.
Меня охватывает нетерпение. Пора бы уже ему появиться. По комнате, взявшись за руки, прогуливается какая-то пара, вокруг суетятся сияющие ребятишки. Другая пара, пристроившаяся в углу возле автомата по продаже конфет, спокойно целуется, словно они на романтическом пикнике где-нибудь в парке. Мужчины в голубом качают на коленях младенцев, смеясь, разговаривают со своими женами или подружками — вполне нормальные, обычные люди. Мне приходится напомнить себе, что каждый из находящихся в зале убил как минимум одного человека. Это комната: свиданий для убийц, каждый из мужчин в голубом и есть убийца. Через два стола я вижу негритянку с торчащими на голове хвостиками, которая стимулирует своего дружка: рука ее, засунутая к нему в штаны, ходит вверх-вниз.
Наклонившись, я читаю выведенную над ее головой надпись: «Руки все время должны быть видны», потом снова откидываюсь на спинку стула.
Мимо проходит рыжая женщина в черных брюках, под розово-синей гавайской рубашкой у нее надеты четки, в ушах, должно быть, с десяток дырок, в которые продеты серебряные гвоздики, колечки и прочие сверкающие украшения.
— Это преподобная Бетси, — говорит сидящая рядом со мной девушка. — Приходит к тем, кого не посещают. Она очень хорошая, не то что остальные. — Девушка указывает на стол, где заключенный слушает мужчину, читающего Библию. Оглядевшись, я вижу, что в зале многие читают Библию.
— Они всегда приходят. Эти христиане делают доброе дело. Заключенные их любят, потому что они покупают им чизбургеры, но потом за это должны слушать разговоры об Иисусе и о Библии. — Девушка пожимает плечами. — Я думаю, это не плохо. По крайней мере они получают чизбургеры.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
