По мне еще раз пробежала волна возбуждения, и я ощутила каждый дюйм своей кожи. Все тело горело и покалывало. Я млела от удовольствия. У меня жгло в таких местах, о которых я никогда не думала, и даже веки напряглись от сверхчувствительности и биения жизни. Калеб наклонился поцеловать мои веки, не торопясь, словно каждое было по-своему исключительным, и застонал, когда пробежала еще одна волна. У Калеба кожа была холодной как лед, но он охладил меня не физически, а чувственно… Мне показалось, будто мы поменялись местами.
Мои кожа и вены заледенели, но обжигающая теперь кожа Калеба как нельзя лучше подошла для моей, и когда он еще раз поцеловал меня, показалось, будто мы снова запечатлелись. Все эти сильные ощущения, вызванные будоражащей волной покалывающих электрических импульсов, были настоящей атакой на наши чувства и мысли. Я слышала, как мое дыхание стало беспорядочным, а потом замерло, как только полыхнул этот фейерверк.
Когда я открыла глаза, никаких энергетических лент уже не было, зато вся комната светилась. В воздухе расплылась голубизна, и сейчас же меня накрыло новой волной, так что руки сжались в кулаки. Калеб ласково заставил меня раскрыть ладони, чтобы сплести наши пальцы вместе, а холодные и жаркие волны смешались в нас и между нами и переросли в нечто такое, что мы больше не в состоянии были контролировать.
Калеб отпустил мои губы, только чтобы застонать от приближения пароксизма, и захватывающие нас волны удовольствия несли почти болезненные ощущения. Потом от острой огненной вспышки в венах я пронзительно вскрикнула. Мир вокруг нас засверкал слепящим белым светом, и в нем утонуло все, кроме моего запечатленного. Я ощущала его вкус и запах. Я чувствовала каждую его мысль; все, что он желал, было мне доступно. И я все это вбирала.
Я пережила нечто такое, о чем никто, кроме Асов, даже не догадывается. Это больше чего бы то ни было, прочувствованного мною за всю жизнь. Это слаще шоколада! Вкуснее медовиков! Лучше поцелуев и ласк, лучше нежных слов, всего вместе взятого. Я была зачарована.
Когда я, наконец, кое-как пришла в себя, то поняла, что еще не восстановила дыхание. Калеб тоже дышал надрывно и часто, прижимаясь к моей щеке. Он поднял лицо и посмотрел на меня. Он разрумянился, словно от напряжения, хотя мы еще по-настоящему и не начинали.
Он выпустил мои пальцы и поднес свои к моему лицу. Я заметила, что они чуть заметно дрожат.
– Дыши, Мэгги.
Совсем как в первый день, в первый раз, когда он произнес мое имя как имя своей нареченной.
Я глубоко вздохнула, а когда выдохнула, это был стон настоящего и полного счастья и удовлетворенности.
Мы еще не справились с дыханием, а Калеб продолжал смотреть на меня. Сквозь полуприкрытые веки я видела его лицо. Оно светилось любовью. У него приподнялись уголки рта и растянулись в радостную улыбку, сказавшую мне все. Ему тоже было хорошо.
Он ухмыльнулся моей мысли.
– Да, – подтвердил он и еще раз нежно поцеловал меня в губы, щеку, скулу. – Ты делаешь меня самым счастливым на свете.
– Тогда мы квиты.
Калеб рассмеялся и перевернулся на спину, чтобы перевести дыхание. Подтянул меня к себе и провел рукой по моему предплечью. Тело продолжало трепетать и покалывать, словно мне сделали укол морфия. Я оцепенела и пребывала в состоянии абсолютного покоя, будто куда-то уплывала.
Раньше я не любила это выражение, но только теперь поняла, что оно означает.
– Ты в порядке?
– Что за вопрос? – Я рассмеялась, поняв по его голосу, что он тоже запыхался.
Калеб засмеялся и проговорил мне в волосы:
– Спасибо, детка.
– Калеб, – начала я возмущаться.
– Я хочу сказать – за все. Ты приняла и любишь мою семью, ты любишь меня, несмотря на все произошедшее. Ты выходишь за меня замуж… Спасибо тебе. Если ты желала сделать меня счастливым, ты этого добилась.
– Я рада, что ты счастлив. Я действительно этого хотела.
Через несколько секунд я почувствовала жгучую боль в запястье. Калеб подскочил, и я подумала, из-за того, что он почувствовал мою боль, но он подул на собственное запястье. Чтобы разобраться, что происходит, мы подняли наши руки над головой.
В темноте моей комнаты, на постели с любимым человеком, на моем запястье, в том же месте, что и у Калеба, появилась татуировка Виртуоза. Она горела ярким оранжевым огнем, будто была выжжена на моей коже. У Калеба она тоже горела ярким пламенем, и я увидела, что его имя обвивает мое. А на моей татуировке мое имя обвивало его. Мы инстинктивно сложили их вместе, и я не смогла удержать счастливых слез, когда они полностью совпали. Две половинки слились в одно.
У Калеба прошло состояние благоговения, верх взял мой защитник.
– О, Мэгги, я знаю, это немножко больно. Прости.
– Да не было больно, – уверяла я. – Мне так этого хотелось. – Я шмыгнула носом, и он вытер мою слезинку. – Я сама думала пойти и сделать это.
– Я знаю.
– Тогда почему не знаешь, какую радость это мне доставило? – Я взглянула на свою татуировку и нахмурилась. – Что это?
Калеб тоже посмотрел и сдвинул брови. В середине обоих наших полумесяцев стоял знак бесконечности – перевернутая на бок восьмерка.
– Бесконечность, – благоговейно пробормотал у меня над ухом Калеб. – Я никогда не видел это на наших семейных татуировках.
– Значит, нас ждут перемены, – решила я.
– Мэгги, – вздохнул он. – Ты такая поразительная…
Он прижался губами к моей коже и поцеловал меня медленно и со вкусом. Я услышала его мысль о том, чтобы слиться еще раз… Я улыбнулась, не прерывая поцелуя, и невольно отпустила его. Калеб немного отклонился назад и провел большим пальцем по татуировке на моем запястье.
– Хочешь посмотреть видение? – осторожно спросил он.
– Что?
– Ну, одно из моих видений того времени, когда мы запечатлелись? Думаю, если ты уже приняла предложение выйти за меня, показать это теперь не повредит.
– Да, – согласилась я. – Пожалуйста.
Калеб снова прижался к моей голове, и я увидела нас в большом дворе ночью. Картинка начиналась босоногими танцами, я была в красном платье. Калеб крепко обнимал меня, и мы медленно танцевали. Он приподнял мой подбородок повыше и под всеобщее ликование поцеловал, а потом мысленно сказал, что я красивая.
Я повернулась и увидела совсем близко Кайла и Линн, они тоже танцевали. Линн улыбнулась мне. Когда я посмотрела на Калеба, он поднял мою руку и поцеловал палец с кольцом. Но рука расплывалась, и я не могла рассмотреть это кольцо. Я поискала глазами папу. Он стоял и наблюдал за нами, плакал и вытирал лицо рукавом.
