— Вот это зверь! — удивленно воскликнул Андрей Петрович, только сейчас заметив распростертую на полу медвежью шкуру. — А когти, когти-то каковы?! Никак не думал, что он так огромен. Даже когда тащил его с Арефием по Медвежьему Ручью, — не мог никак успокоиться он. — Не зря же боцман «Ермака» так восхищался им.
— А нам эта шкура тем более была в диковину, не меньше попугая Андрюши, как назвала его матушка. Сколько же знатных и именитых людей Петербурга приходили посмотреть на нее, прослышав о шкуре чудо-медведя в нашем доме! Медведя, добытого тобой аж на самой Аляске! — с гордостью произнес Петр Иванович, любовно глядя на сына.
— А я как увижу ее, так и крещусь, так и крещусь… Страсть-то какая! И как только ты, Андрюшенька, решился подстрелить этого идола? Ведь батюшка-то нашел две дырочки от пуль на его шкуре, — не смогла не поделиться своими женскими впечатлениями матушка.
— Не смог свалить его одним выстрелом, — оправдывался Андрей Петрович, — уж больно велик оказался.
— А ты не очень рисковал, сынок? — задним числом заволновался Петр Иванович.
— Да нет, не очень. Рядом же был Арефий, мой спутник. Так я из его ружья и добил зверя.
Батюшка сел в свое любимое кресло, Андрей Петрович — в другое, а матушка присела рядышком с ним на стул с высокой спинкой. И Андрей Петрович начал свою долгую исповедь, не спеша рассказывая о своей одиссее. Петр Иванович внимательно слушал, не потеряв, слава Богу, светлости разума, и, слегка постукивая пальцами по столу, впитывал в себя рассказ сына, сопереживая перипетии его необычной судьбы. Матушка же только слегка вскрикивала при очередной коллизии его приключений, утирала платочком набежавшую слезу и с благоговением смотрела на батюшку и сына, так горячо любимых ею мужчин, наконец-то вместе сидевших в их отчем доме. А что ей, сердешной, было еще нужно?..
Когда же он дошел до рассказа о Новой Зеландии, то, извинившись, вышел в свою комнату. Вернувшись через некоторое время, поставил на стол рисунок натуралиста Георга Вильгельма, вставленный в рамку. Петр Иванович близоруко всматривался в него и, когда матушка подала ему очки, заключил:
— Серьезный мужчина. Кто же он?
— Главный вождь племени маорийцев, аборигенов Новой Зеландии. Умнейший человек. Я был у него в гостях, и художник написал этот портрет во время наших переговоров.
— Хорошо, весьма искусно написано. Дорогая память о твоих путешествиях, Андрюша.
И пока Андрей Петрович заканчивал рассказ о своих приключениях, матушка неотрывно смотрела на рисунок, дивясь виду вождя с короной из перьев на его голове и любуясь своим ненаглядным Андрюшенькой. «И куда же занесла тебя, мой милый, твоя судьбинушка? И где же ты только не побывал, соколик мой?..» — причитала она про себя.
— Ты доволен годами, проведенными в дальних странах? — после некоторой паузы спросил Петр Иванович.
— Конечно, батюшка! Я все это время жил полноценной жизнью среди людей, далеких от столичного чинопочитания и лести перед сильными мира сего. Там всё — и твое место в обществе, и отношение к тебе окружающих — решали только твои способности и заслуги. Я прошел там такую жизненную школу, о которой не мог и мечтать. Конечно, большую роль в моих успехах в Русской Америке сыграли и образование, получение которого ты мне обеспечил, и опыт службы в гвардии. Я, таким образом, начинал там не с чистого листа. Но я приобрел там то, чего не смог бы приобрести здесь, в Петербурге: свободу личности, самоутверждение и уважение к самому себе. Я научился быть твердым в своих поступках и уметь отвечать за них. Научился руководить людьми, которые выполняли мою волю не за страх, а за совесть, на понимании своего места и меры ответственности перед теми, с кем делали общее дело. Я действительно очень доволен тем, как прожил эти долгие годы. — Андрей Петрович сделал паузу и извинительно улыбнулся. — Хотя в полной мере понимаю, как вам не хватало, чтобы я был здесь, рядом с вами, мои дорогие. Простите меня! Простите великодушно…
Петр Иванович просветленно посмотрел на него. Он гордился своим сыном за заслуги перед Компанией по освоению новых земель, сведения о которых просачивались в сановный Петербург через Главное правление Российско-Американской компании, куда Баранов регулярно присылал отчеты о действиях администрации Русской Америки, в которых не раз отмечал смелые и решительные поступки гвардейского поручика.
— Извиняться тебе перед нами не за что — у каждого своя дорога в жизни. И я рад за тебя, Андрюша, очень рад! Ты действительно прошел большую жизненную школу. Но не кажется ли тебе, — осторожно спросил он, — что после всего этого тебе будет не так-то легко войти в столичную жизнь со всеми ее пороками, о которых ты только что говорил?
«Милый мой батюшка, я так рад, что ты в здравом уме и по-прежнему печешься обо мне, как и в былые годы», — с благодарностью подумал Андрей Петрович.
— Я уже думал об этом и притом неоднократно. Поэтому я бы хотел посоветоваться с тобой, — несколько стесняясь, сказал он, затрагивая очень щекотливую для всех тему. — Как ты смотришь на то, чтобы я подал в отставку с военной службы?
Матушка от неожиданности так и всплеснула руками, почти со страхом глядя на батюшку, прекрасно зная его отношение к Преображенскому полку. Ведь с ним была связана почти вся его жизнь, в нем он дослужился до премьер-майора, то есть был в полку вторым офицером после командира, что обеспечивало ему положение человека, близкого ко двору. Да и Андрюшеньку он записал в полк чуть ли ни с малолетства. Почему тот и начал службу уже с капрала, как в свое время и Александр Васильевич Суворов.
Однако Петр Иванович не вспылил, как ожидалось, а задумался.
— А чем ты, Андрюша, в этом случае думаешь заниматься? — вопросом на вопрос ответил он.
— Первое время буду готовить к изданию свои дневники. Должен получиться неплохой материал. Затем думаю написать книгу о приключениях поручика гвардии в дальних странах. На все это уйдет несколько лет. Но я ведь все-таки почетный член Петербургской академии наук и имею неплохой опыт руководства несколькими экспедициями, так что можно будет в будущем что-то решить и в этом плане.
— Но ведь, судя по всему, на это потребуются не только годы, но и значительные, с моей точки зрения, финансовые расходы, — осторожно намекнул Петр Иванович.
— Безусловно, но об этом можешь не беспокоиться. За время службы в Российско-Американской компании я сколотил целое состояние. Это ведь не служба офицером в полку, пусть даже и в гвардейском, — не мог, пользуясь случаем, не подковырнуть он батюшку. — У меня было довольно солидное денежное содержание, которое несколько раз повышалось. Кроме того, я получал экстраординарные суммы за успешно проведенные под моим руководством экспедиции, в то время как мои расходы были весьма незначительными, ибо большую часть времени я проводил в экспедициях, проживая, так сказать, на казенный счет. Так что теперь я вполне обеспеченный человек с достаточно большими финансовыми возможностями.
