Анна понимала, что вряд ли они с Джоном Гилбертом будут жить долго и счастливо. И все же надежда умирает последней. Что-то гнало Анну вперед так же, как и Джона. Недаром старина Шекспир сказал, что единственное лекарство для несчастных – это надежда.
Анна смотрела, как моряки натягивают дополнительные паруса, в то время как высокие океанские волны разбиваются о бушприт «Счастливого случая».
Анна с наслаждением вдыхала соленый морской воздух и чувствовала себя, как никогда, живой и бодрой. Она окружена верными друзьями, и ее ждут такие приключения, о которых не могла мечтать ни одна женщина, даже миледи Каслмейн, немало повидавшая на своем веку.
Капитан, грузный, овеянный всеми ветрами, появился рядом с ней и встал, поправляя прядь волос, падающую на лоб.
– Если вы за мной последуете, миледи, я покажу вам свою каюту, где вы сможете отдохнуть, пока мы будем пересекать канал.
Удивленная, Анна заколебалась:
– Я думала, для нас есть место в грузовом трюме.
Капитан улыбнулся:
– Для остальных это так, миледи, но не для дамы столь высокого ранга, как вы. Можете располагать моей каютой. Добро пожаловать.
– Я вам благодарна, капитан, но не хочу вас обременять.
– Вы ничуть меня не обремените. Джентльмен, – он указал на Джона, стоявшего в середине палубы, – хорошо заплатил за это.
– В таком случае скажите джентльмену, что я хочу находиться вместе с остальными.
По-видимому, капитану не хотелось терять дополнительную плату за проезд.
– Вам там не понравится. Трюм кишмя кишит крысами, и там всего одна посудина для отправления естественных надобностей. Подумайте, миледи. Случается, при пересечении канала сильно штормит.
Об этом Анна старалась не думать.
Она оглянулась на Джона и заметила, что он смотрит на нее с улыбкой, но, может быть, ей просто померещилось.
Анна выпрямилась, насколько это было возможно на качавшейся палубе.
– Нет, капитан, я не хочу больше об этом думать. Уверена, короткое путешествие с остальными моими спутниками будет интересным и поучительным.
– Итак, леди Анна, – сказал Джон, приблизив губы к ее уху, когда она проходила мимо него, – посмотрим, как вам удастся внедрять идею равенства при наличии одного ночного горшка.
В течение следующих нескольких дней и ночей Анну преследовало воспоминание о ее высокомерных словах, сказанных капитану, и своей уверенности в собственной правоте.
На рассвете второго дня путешествия Анна стояла на корме у поручней, стараясь очистить легкие свежим морским воздухом. Темный трюм был вонючим, и она старалась проводить там как можно меньше времени. Ветер с грохотом рвал на части полотно парусов у нее над головой, когда внезапно мимо нее промчалась Бет, она перегнулась через поручни, и ее вырвало.
Облегчившись, Бет вытерла губы передником.
– О, – прокаркала она, содрогаясь всем телом. – Уверена, что потеряю ребенка.
– Ничего подобного, – сказала Анна, стараясь ее утешить. – Ступай отдохни. Позже Джосая присмотрит за тобой, а я попытаюсь раздобыть бульона, чтобы ты подкрепилась.
У Бет исказилось лицо при одной мысли о пище, но она попыталась слабо улыбнуться и отправилась обратно в грузовой трюм.
Как только Бет скрылась из виду, Анна, не в силах сдерживаться, тоже перегнулась через поручни, и ее вырвало.
Глава 24
Леди-пират
Анна сошла с корабля вместе с Джоном и остальными, стараясь прочно держаться на твердой земле и следить за своим желудком, в котором бунтовали черствые бисквиты с капитанского стола пополам с водянистым элем, которыми она позавтракала.
– Почему Харфлер, Джон? – спросила Анна.
Господи! Она должна была скрыть от Джона Гилберта то, что уже заподозрила.
– Нам лучше не привлекать внимания Уэверби к английскому кораблю, прибывшему в Гавр, – ответил он, улыбнувшись ей. В туго облегавших ее тело бриджах, раскачиваясь на ходу, как подвыпивший матрос, она выглядела очаровательно.
Воспользовавшись телегой с сеном, а также безупречным французским языком Анны, на котором при дворе Карла говорили не меньше, чем на английском, к ночи они добрались до порта Гавра. В слабо освещенных фонарями доках путники разбились на группы по двое и по трое, изображая пьяных моряков и их шлюх. Они обнаружили «Эре», ставший на якорь в отдалении от остальных судов в конце гавани, обращенный носом к выходу в море.
Джон потянул Анну в тень, а остальные исчезли позади здания товарного склада. Он заметил только одного часового на галере. Ни на мачте, ни на палубе никого не было.
– Сосчитай весла, Анна, – прошептал Джон.
– Я вижу восемь, – ответила она.
– Значит, там шестнадцать гребцов и команда из двадцати пяти человек, способных защищать судно, включая и офицеров. А также Уэверби.
Джозеф и доктор Уиндем незаметно подобрались к ним, и их тени слились с тенями Джона и Анны.
– Нас всего шестеро против целого полчища врагов, – сказал Джозеф.
– Ты забыл женщин, мой добрый Джозеф, – укорила его Анна.
– Нет, леди, не забыл. В отличие от других мужчин я восхищаюсь твоей отвагой, мужеством Бет, хотя считаю маловероятным, что квакерша Кейт сможет оказать нам серьезную помощь. Нам нужны сильные руки, способные орудовать мечом против стольких мужчин.
В этот момент трое мужчин с красными кокардами жандармов вышли из-за угла и остановились под фонарем всего в нескольких ярдах от них. Один разжигал длинную глиняную трубку, второй нес на плече кремневое ружье. Джон обнял Анну за плечи и прижал к себе.
С борта «Эре» донеслось пение. Мужчины пели песню, известную им всем:
О ростбиф старой Англии,О ростбиф старой Англии! Ого!
Но вместо развеселого напева, который Джон с юности слышал в тавернах в бытность свою в Оксфорде, теперь ему слышалась безнадежная и мрачная похоронная мелодия.
– Anglais, – сказал один из жандармов, ткнув пальцем в галеру.
– Les chiens,[5] – откликнулся другой. Они рассмеялись и направились к верфи.
Анна пришла в ярость.
– Щенки? Да как они смеют?
– Посмотрим, кто из нас щенки, – прошептал Джон ей на ухо.
– Разве англичане могут быть на этом корабле? – прошептала Анна.
– Возможно, их взяли в плен в июне во время битвы при Лоустофте, а теперь они скованы цепями на корабле Уэверби, – процедил Джон сквозь зубы. – Ради денег этот негодяй готов на любую подлость.
Джозеф схватил Джона за руку.
– Погляди-ка, Джонни, мой мальчик, они спускают с корабля шлюпку.
Анна изо всех сил всматривалась в корабль. Фонарь, свисавший со столба на корме, осветил столь хорошо ей знакомое лицо.
