то с недоверием, не то с какой-то тревогой. Среди добровольцев передавали, что вчера жители станицы встретили армию с колокольным звоном и с иконами, думая увидеть генерала Корнилова, но, узнав, что он убит, как-то поспешно разошлись по домам.
Едва проснувшись, все вели разговоры о минувших переживаниях и о новом положении армии: она вышла из тесного кольца противника, но все же оставалась в окружении. Куда бы она ни пошла, ей придется снова переходить железную дорогу. Но где и на какое время она могла хотя бы основательно отдохнуть? О пополнении рядов теперь трудно было говорить.
На короткие минуты во многие дома, где помещались марковцы, заходил генерал Марков, всегда приносящий с собой бодрость и уверенность в лучшее. Едва он ушел – разговоры о нем, сводившиеся к одному: не дай Бог, если что случится с ним! Посещение рот генералом Марковым начиналось и завершалось громким «ура».
Тяжело и тревожно отзывалась на чинах полка его малочисленность – всего около 300 чел., и это с приданной артиллерийской ротой.
– Это мой последний резерв, – сказал генерал Марков. Эта рота и стала 2-й ротой полка, в которой оставалось лишь 9 человек, а теперь стало 50–60. Ее принял полковник Коротаев.
* * *
Во второй половине дня в частях передавали сначала как слух, потом как факт о решении командования армии оставить в станице наиболее тяжело раненных, количество которых доходило до 200 человек. Это решение вызвало у всех сначала тревогу, не только за судьбу раненых, но в дальнейшем и за судьбу каждого, кто может оказаться раненым. За короткое время это второй случай оставления. Тревога переходила в возмущение, хотя никто в армии еще не знал о судьбе оставленных раненых в Елизаветинской.
«Корнилов этого не сделал бы», – утверждали все и возлагали ответственность на генерала Деникина. Вероятно, генерал Деникин не решился бы оставить раненых, если бы знал, что произошло в Елизаветинской, но оставляя их теперь, он принял все меры, чтобы раненых не постигла жестокая участь: были оставлены все захваченные видные красные деятели, давшие слово защищать раненых; это же слово дали атаман станицы и многие другие. Атаману передавалась значительная сумма денег за уход за ранеными. С ними оставались доктор и сестры милосердия. Была надежда, но весьма слабая. Генерал Деникин решился на такой шаг потому, что его план дальнейшего похода армии рассчитан был на быстроту движения и возможную его длительность, что связывалось для раненых с непосильными мучениями.
В частях армии решили «спасать» своих. И вот к лазарету стали подъезжать пулеметные и обозные подводы, на которые замаскированно грузились раненые, и эти подводы должны были ехать не с лазаретом, а со своей частью. Очень немало таким образом «спас» Офицерский полк. Еще из Елизаветинской он также увез своих раненых.
В станице было оставлено не 200 человек, а 119. Впоследствии оказалось, что только двое из них были убиты, 16 умерли.
* * *
С наступлением ночи не тревожимая противником армия, посаженная на подводы, выступила из станицы.
5-9 апреля. Армия переменным аллюром куда-то ехала. Куда, не знали даже командиры полков. На перекрестках дорог дальнейшее направление указывали конные маяки. В пути были лишь большие и малые привалы. К счастью, погода стояла хорошая.
Дважды армия благополучно пересекла железные дороги: Тихорецкая-Екатеринодар и Тихорецкая-Кавказская. При переходе последней был подбит ехавший поезд, оказавшийся товарным, с которого сгрузили лошадей, перевязочные материалы и другие нужные вещи. Генерал Марков, бывший на переезде с Кубанским стрелковым полком, протелефонировал в обе стороны: «Добровольческая армия благополучно перешла железную дорогу».
Вечером, 9-го, армия приехала в станицу Ильинскую, проделав за четверо суток около 150 верст. Все нуждались в отдыхе; раненые в особенности. Мечты сбылись – объявлена ночевка, а это означает многое: можно умыться, вообще освежиться; избавить от покрова пыли, проникшей сквозь одеяние до тела; можно снять обмундирование, снаряжение, обувь… а раненым – оставить неудобные ложи на подводах, столь мучительные для них.
Но отдых оказался более длительным.
10 и 11 апреля армия оставалась на месте, несмотря на то, что 10-го красные вели наступление со стороны станицы Димитриевской, отбитое 2-й бригадой, после чего конная бригада добила красных, заняв станицу Димитриевскую.
Наступила совершенно весенняя, теплая, солнечная погода. К этому благополучию присоединялись и радостные слухи о восстании против большевиков на Дону и в Ставропольской губ. и влитие в Офицерский полк пополнения – 200 кубанских казаков, из числа призванных в армию Кубанским атаманом.
12 апреля армия перешла в соседнюю станицу Успенскую. Этот переход всем показался прогулкой.
Вечером было объявлено, что 14-го генерал Деникин произведет смотр армии по бригадам.
– А я свою бригаду предварительно осмотрю завтра, – заявил генерал Марков.
Объявленным смотрам обрадовались все, т. к. в них видели не столько смотр начальством своих частей, сколько «смотр» подчиненными своих начальников.
Генерал Марков и Офицерский полк
13 апреля. Полк выстроен поротно развернутым строем. В нем теперь до 600 штыков. За ним – полковой обоз до последней подводы. Быстрым и легким шагом подходит генерал Марков. Здоровается: «Здравствуйте, мои друзья!» Полк громко и восторженно отвечает и кричит долго раскатистое «ура», пока генерал Марков не делает энергичного жеста рукой.
– Ого! Полк еще большой. Воевать можно! – так начал генерал Марков свою речь.
– Ныне армия вышла из-под ударов, отдохнула, пополнилась и готова к новым боям. У нас имеются сведения о восстании казаков на Дону. Возможно, скоро мы передвинемся к ним поближе, перейдем на Дон, но не будем терять влияния и связи с Кубанью и упускать из виду общероссийскую задачу. Куда мы перейдем, вас это не касается.
В дальнейшей своей речи он обратил внимание на недостатки, выявившиеся в походе, которые требуется решительно искоренить, и, наконец, коснулся особенно больного вопроса:
– Я слышал, что в минувший тяжелый период жизни армии некоторые из вас, не веря в успех, покинули ряды и попытались спрятаться в селах. Нам хорошо известно, какая судьба их постигла. Если и теперь кто-либо еще желает уйти к мирной жизни, пусть скажет заранее. Удерживать не стану: вольному – воля, спасенному – рай и к… черту!
В заключение генерал Марков напомнил, что завтра мы представляемся командующему армией и сделал для этого случая ряд указаний и распоряжений. Пройдя вдоль фронта полка, вглядываясь в глаза каждому, перед иными останавливался и, коротко переговорив с ними, отпустил полк по квартирам.
Затем генерал Марков обошел и внимательно осмотрел боевой и хозяйственный обозы полка, напомнив, что каждая лишняя подвода стесняет армию и служит нередко убежищем и удобным местом для
