Мое тщеславие оставило меня, как и моя гордая убежденность в том, что я могу перехитрить этого старого лиса, моего свекра, и злоязычную ведьму, его мать. Я узнала, что он обручил меня со своим сыном, принцем Гарри, не потому, что любил меня и простил, а потому, что это был самый изощренный и жестокий способ меня проучить. Если уж он не смог меня заполучить, то пусть никто не получит, вот как он решил. Да, горек был день, когда я осознала эту истину.
А потом умер Филипп, моя сестра Хуана стала вдовой вроде меня, и король Генрих задумал жениться на ней, бедняжке, утратившей разум, с тем, чтобы она возвысилась надо мной, усевшись на трон Англии, где всякий бы видел, что она безумна и что в жилах моих течет больная кровь. Это был гнусный план, задуманный, чтобы унизить и меня, и Хуану, и он бы выполнил его, если б смог. Но самым отвратительным в этой истории было то, что король Генрих сделал меня своей пособницей — сначала он заставил меня написать отцу об этой его затее; тот, в свой черед, приказал мне расхваливать королю Генриху красоту и нрав Хуаны; а потом мне пришлось еще ходатайствовать перед отцом за моего свекра! И все это я делала, зная, что предаю собственную душу. Я не могла отказать королю Генриху, моему мучителю и несостоявшемуся супругу. Я боялась сказать «нет». Вот до чего я дошла…
Я потеряла веру в свою привлекательность, в свой ум и свою изворотливость, но никогда не теряла желания жить. Я не повернулась лицом к стене, не захотела прекратить свои мучения, не впала в слезливость, безумие или лень. Я стиснула зубы. Я — принцесса, настоящая принцесса, высокородная. Я не остановлюсь там, где остановится всякий. Я пойду дальше. Буду ждать. Даже когда совсем, совершенно нечего делать, можно еще ждать. Так я и поступала.
Я не думаю, что это были годы моего унижения. Нет. Это были годы мужания, хоть оно и далось мне несладко. Из шестнадцатилетней девочки, страстно влюбленной в мужа, я превратилась в одинокую вдову, сироту двадцати трех лет. И все эти годы я жила воспоминаниями о счастливом детстве в Альгамбре, любовью к покойному супругу и твердой верой в то, что придет мой час и я стану английской королевой. Несмотря ни на что. Матушка с небес помогала мне. Я обнаруживала в себе крепнущие ростки ее убежденности, ее мужества, ее веры в лучшее. А еще мне давала силы память об Артуре.
Наконец к обнищалым испанцам, обитающим на задворках королевского дворца, просочилась новость. Вроде бы принцессу Марию, сестру Гарри, прочат за принца Карла, сына Хуаны и короля Филиппа, внука императора Максимилиана и короля Фердинанда. Самым поразительным образом именно в этот момент король Фердинанд наконец-то сумел найти денег для приданого Каталины и переслал их в Лондон.
— Итак, мы свободны! Значит, можно устроить двойное венчание! — на радостях воскликнула Каталина, обращаясь к испанскому послу дону Фуэнсалиде.
Тот, серый от беспокойства, закусил губу, продемонстрировав длинные желтые зубы.
— Ах, инфанта! Даже и не знаю… Боюсь, уже поздно. Боюсь, эти деньги нам совсем не помогут.
— Отчего это? Ведь обручение принцессы Марии укрепляет союз между нами и Англией!
— Видите ли… — замялся посол, не решаясь заговорить об опасности, которую он предвидел. — Видите ли, инфанта, англичанам известно, что деньги на подходе, но о свадьбе речь не идет. Я вот чего опасаюсь… Что, если союз планируется как раз между королем Генрихом и императором? Что, если цель его — война с Испанией?
Каталина вскинула брови:
— Этого быть не может!
— А если я прав?
— Пойти войной на родного деда наследника?!
— Это будет война одного деда, императора, с другим, вашим батюшкой.
— Никогда! — решительно сказала она.
— Тем не менее…
— Король Генрих не поведет себя так бесчестно.
— Ваше высочество! Вы сами не верите в то, что говорите…
Каталина насторожилась:
— Вы не договариваете, посол! В чем дело? Вы знаете что-то еще? Какую-то дурную новость? Говорите же!
Дон Фуэнсалида помолчал, готовясь солгать, но все-таки решил открыть правду:
— Боюсь, ваше высочество, очень, очень боюсь, что существует намерение обручить принца Гарри с принцессой Элеонорой, сестрой Карла.
— Как же это? Гарри обручен со мной!
— Возможно, это один из пунктов весьма честолюбивого договора, который зреет между императором и королем. Согласно ему, ваша сестра Хуана выйдет замуж за Генриха Седьмого, ваш племянник Карл женится на принцессе Марии, а ваша племянница Элеонора обручится с принцем Гарри.
— А как же я? Особенно теперь, когда приданое, наконец, на подходе?
Посол молча дал понять, что будущее Каталины этим договором никак не учитывается. Ее исключают из игры, не принимают во внимание, оставляют в безвестности прозябать.
— Принц, если это принц настоящий, всегда держит данное им слово, — страстно сказала она. — Нас обручил епископ, перед свидетелями! Мы принесли клятву!
— Ваше высочество, — помолчав, выдавил из себя дон Фуэнсалида, малыми порциями отпуская все дурные известия, с какими явился на прием. — Мужайтесь, ваше высочество. Боюсь, помолвка будет разорвана. Принц заберет назад свое слово.
— Он не посмеет!
— Более того… Ваше высочество, у меня есть основания полагать, что это уже произошло… И к тому ж много лет назад.
— Что?! — вскричала она. — Откуда вы знаете?
— Это слухи. Полной уверенности нет, но боюсь…
— Довольно бояться! Говорите толком, в чем дело?
— Боюсь, ваше высочество, что принца освободили от данного вам обета, — проговорил посол, с тревогой следя за тем, как темнеет ее лицо. — Однако не думайте, что принц сделал это по своему выбору, нет! Это воля его отца.
— Это неслыханно! Так не поступают!
— Основанием могли бы служить такие аргументы, как чрезмерная молодость принца в момент совершения обряда или же то, что он находился под давлением. Также он мог заявить, что не имеет желания жениться на вас. По сути дела, думаю, так оно и случилось…
— Ни под каким давлением он не находился! — в крайнем возмущении воскликнула Каталина. — Он был в полном восторге! Он влюблен в меня Бог знает сколько лет, с тех самых пор, как я приехала в Англию! Он хочет жениться на мне! Мечтает!
— Клятва, принесенная епископу, в том, что принц действовал не по свободной воле, явится достаточным основанием, чтобы расторгнуть помолвку.
— Так, значит, все эти годы, что я считала себя обрученной и действовала в соответствии с этим убеждением… Все эти годы, что я ждала, ждала и ждала… Вы хотите сказать, что все эти годы, когда я полагала, что они крепко-накрепко связаны договором, — он не был обручен со мной? Был свободен?!
