— Значит, он мой враг, — кивнула она.
— Боюсь, что да.
— Это случится, не сомневайтесь, — сказала она вдруг.
— Простите, ваше высочество?
— Я выйду замуж за Гарри, посол. Я буду королевой.
— Инфанта, это самое горячее из моих желаний!
— Принцесса, — поправила она.
Уайтхолл, июнь 1503 года
— Решено обручить тебя с Каталиной Арагонской, — сообщил сыну король Генрих, думая о своем первенце.
Светловолосый Гарри порозовел, как девчонка:
— Да, государь!
Бабушка, миледи Маргарита, превосходно натаскала своего последнего внука. Он готов ко всему. Кроме реальной жизни.
— Ты, впрочем, не надейся, что это случится на самом деле, — предупредил его король.
Мальчик удивленно вскинул глаза:
— То есть, государь?
— Наши испанские сваты грабили и дурили нас при каждой возможности не хуже записной сводницы, которая облапошивает солдата в таверне. Морочили нас и сулили то одно, то другое, как проститутка, на уме у которой только твой кошелек! По слухам… — И тут он осекся, сообразив, что говорит с сыном как мужчина с мужчиной, тогда как перед ним, в сущности, ребенок. А, кроме того, как бы ни жгла душу обида, показывать ее не след. — Короче говоря, они воспользовались нашей дружбой, — закруглился он. — А теперь мы воспользуемся их слабостью.
— Разве мы не друзья, сир?
Генрих усмехнулся при мысли о мошеннике Фердинанде и его красотке дочери, у которой хватило духу отвергнуть английского короля.
— О да! Самые верные друзья.
— Значит, мы обручимся, а потом, когда мне исполнится пятнадцать, поженимся?
— Шестнадцать будет верней.
— Но, государь! Артуру было пятнадцать!
И чем это все окончилось для Артура, горько подумал король, но произносить вслух не стал. Да и какая разница, пятнадцать или шестнадцать. Все равно этой свадьбе не бывать.
— Что ж, — ответил он. — Значит, пятнадцать.
Принц, чувствуя, что что-то не так, нахмурился.
— Мы ведь это всерьез, да, государь? Мне не хотелось бы обманывать такую милую принцессу. Я дам ей настоящий торжественный обет, ведь так?
— Так-так, — подтвердил король.
В ночь перед обручением с принцем Гарри мне приснился сон до того пленительный, что хоть не просыпайся. Я снова была в садах Альгамбры, шла рука об руку с Артуром, смеялась, глядя на него снизу вверх, и хвалилась перед ним красотами, которые открываются за высокой стеной из камня-песчаника, опоясывающей крепость: у наших ног расстилалась Гранада, а на горизонте высились горы в снеговых, серебряных на солнце, шапках.
— Я победила, — сказала ему я. — Я сделала все, как ты придумал, как мы затеяли. Я буду принцессой Уэльской, а потом королевой. Все, как ты хотел, как мечтала моя матушка, как повелел Бог. Ты доволен, любовь моя?
Он улыбнулся мне той улыбкой, какую дарил только мне, теплой и нежной.
— Я буду присматривать за тобой, — прошептал он, — всегда. Отсюда, из альянны.
Я даже не сразу поняла, о чем он, — так непривычно звучало в его устах это мавританское слово, которое значит одновременно рай, кладбище, место последнего упокоения и сад.
— Когда-нибудь я к тебе присоединюсь, — ответила я ему тоже шепотом, и, пока я произносила эти слова, ощущение его пальцев в моей ладони стало слабеть и совсем растаяло, как я ни старалась их удержать. — Мы снова будем вместе, любовь моя. Мы встретимся здесь, в саду.
— Я знаю, — выдохнул он, и теперь и его лицо растаяло у меня на глазах, как утренний туман, как мираж в жарком воздухе Сьерры. — Мы будем вместе, Каталина, любовь моя…
Был теплый июньский день. Каталина в новом синем платье и синем уборе на золотистых волосах стояла рядом с одиннадцатилетним мальчиком, сияющим от возбуждения в своей золотой парче.
Перед ними возвышался епископ Солсберийский, кругом выстроилось несколько человек: король с матерью, принцесса Мария, несколько свидетелей. Каталина вложила холодные пальцы в горячую, по-детски пухлую ладонь принца.
Каталина покосилась на сумрачное лицо короля. Тот сильно состарился за полгода своего вдовства, морщины стали резче и глубже, глаза ввалились. При дворе поговаривали, что он недомогает, что его сжигает хворь, от которой кровь становится жиже, иссякают силы. Кто знает, добавляли другие, а может, это разлилась желчь от потерь и разочарований.
Повернув голову к королю, Каталина робко ему улыбнулась, но не получила приветного тепла от человека, который второй раз становился ее свекром, потому что взять ее себе в жены, как он хотел, не удалось. У нее мороз пошел по коже. Доныне она надеялась, что король смирится с ее решимостью, с приказом ее матери, с Господней волей. Теперь же, чувствуя идущий от него холод, она замерла от страха, что эта церемония, при всей внешней истовости, подобающей священному обряду обручения, окажется лишь очередной уловкой в битве двух королей.
Со страхом в сердце она перевела глаза на епископа, который произносил все полагающиеся слова, и повторила те, что полагались ей, стараясь не думать о том, как всего полтора года назад она их уже говорила, стоя рядом с юношей, красивей которого не видела и не увидит никогда….
Юный принц, который тогда за руку привел ее к жениху, теперь сам занял его место. Гарри был полон неистовой радости, какую, бывает, чувствует мальчик в присутствии красивой девочки старше его годами. Когда-то она была невестой его старшего брата, и на свой десятый день рождения он по-детски выпрашивал у нее в подарок коня берберской породы. После той свадьбы он молился ночью, чтобы у него тоже была испанская невеста, точь-в-точь как Каталина. А когда они с Артуром уехали в Уэльс, он скучал и сочинял в ее честь любовные песни. Известие о смерти брата, которого он никогда особенно не любил, помимо умеренной скорби вызвало еще и радость, что теперь Каталина свободна.
И вот не прошло и двух лет, как она стоит с ним рядом рука в руке и ее золотисто-бронзовые волосы распущены по плечам в знак того, что она девственница. Голубые глаза из-за синей мантильи смотрят только на него, ее улыбка предназначена только ему.
Гарри так преисполнился счастьем и гордостью, что едва смог произнести свои клятвы. Артура больше нет, теперь он, Гарри, принц Уэльский, гордость своего отца, роза Англии. Артура нет, и невеста Артура теперь его, Гарри, жена. Артура нет, и теперь в Англии он — принц Уэльский, а его принцесса — она, Екатерина.
Снова принцесса
1504 год
Я могу обольщаться, что я выиграла, однако пока это не так. Должна была выиграть, но этого не произошло. Гарри скоро двенадцать, его провозгласили принцем Уэльским, однако меня на церемонию не пригласили, о нашем обручении народ не знает, и полномочиями принцессы я не облечена. На следующее утро после обручения я позвала посла. Он, наглец, явился только через день, будто мои дела для него не представляют никакой важности, и даже не извинился за опоздание. Я спросила, почему я не провозглашена принцессой одновременно с Гарри. Что он может на это сказать? Только предположить, что король ждет выплаты приданого, иначе дело с места не стронется. Однако посол знает не хуже меня и не хуже короля Генриха, что золотая утварь моя в уплату не годится и что, если мой отец не пришлет то, что должен, ничего не получится.
