на кровать. Он коснулся синего с золотыми крапинками камня. Он перевернул кулон и коснулся выпуклых, пересекающихся колец на его обратной стороне. Он изучил его с двух сторон, потрогал петли, затем застежку.
— Окисление не глубокое. Оно не помешает открыть нам ее.
— Но тогда почему она не открывается? — спросила Эврика.
— Потому что Диана запечатала ее. — Эндер вытащил кулон с цепи, отдал цепь и громовой камень обратно Эврике. Он держал кулон обеими руками. — Мне кажется, я могу распечатать ее. По правде, я знаю, что могу.
Глава 28
Родословная слезы Селены
Грохот грома сотряс дом. Эврика прижалась поближе к Эндеру.
— Почему моя мама запечатала свой же кулон?
— Может в нем хранится что-то, что она не хотела бы никому показывать. — Он просунул руку и обнял ее за талию. Казалось, прикосновение было инстинктивным, но как только его рука оказалась на ней, Эндер похоже начал нервничать. Верхушки его ушей покраснели. Он продолжал смотреть на свою руку, пока она находилась на ее бедре.
Эврика накрыла его руку, чтобы показать ему, что она тоже хочет, чтобы она там находилась, что она наслаждалась каждым новым уроком на его теле: гладкостью его пальцев, жаром его ладони, запахом его кожи, будто рядом с ней находилось лето.
— Я рассказывала Диане все, — сказала Эврика. — И только после ее смерти, я узнаю сколько секретов она от меня хранила.
— Твоя мама знала силу этих фамильных драгоценностей. Она, возможно, боялась, что они попадут в чужие руки.
— Они попали в мои руки, и я не понимаю.
— Ее вера в тебя спасла ее, — сказал Эндер. — Она оставила тебе их, потому что она верила, что ты узнаешь их значение. Она была права насчет книги — ты прониклась в эту историю. Она была права о громовом камне — сегодня ты узнала, насколько мощным он может быть.
— А кулон? — Эврика коснулась его.
— Давай посмотрим, вдруг она тоже была права насчет него. — Эндер встал в центр комнаты, держа кулон в правой руке. Он повернул его. Кончиком указательного пальца левой руки он коснулся его задней части. Он закрыл глаза, сложил губы, будто собирался свистеть и выпустить протяжный выдох.
Медленно его пальцы продвигались по поверхности кулона, прослеживали шесть взаимосвязанных кругов, которые много раз то же самое делали пальцы Эврики. Только когда Эндер делал это, у него получалась музыка, как будто он проводил по краешку хрустального бокала.
Звук заставил Эврику вскочить на ноги. Она схватила себя за левое ухо, которое не привыкло слышать, но каким-то образом услышало эти странные ноты так же четко, как она слышала песню Полариса. Кольца на кулоне слегка заблестели — золотым, затем синим — реагируя на каждое движение Эндера.
Пока его палец двигался в форме восьмерки, завитков, напоминающих лабиринт, и многообещающих узоров вокруг кругов, звук, сопровождающий их, изменился и закрутился. Легкое гудение переросло в насыщенный и навязчивый звук, затем достигло мелодии, звучавшей почти как гармония духовных инструментов.
Он держал эту ноту в течение нескольких секунд, его палец замер в середине задней части кулона. Звук был пронзительным и незнакомым, словно звук флейты из далекого, будущего королевства. Эндер три раза нажал, тем самым создавая звук, похожий на звуки органа в церкви, который окутывал Эврику со всех сторон. Он открыл глаза, поднял палец и необычный концерт закончился. Он вдохнул воздуха.
Кулон раскрылся без единого прикосновения.
— Как ты это сделал? — В трансовом состоянии Эврика подошла к нему. Она наклонилась над его руками, чтобы изучить содержимое кулона. На правой стороне находилось крошечное зеркало. Его отражение было чистым, четким и немного увеличенным. В зеркале Эврика увидела глаз Эндера и испугалась его бирюзовой ясности. Левая сторона содержала в себе что-то, похожее на кусочек пожелтевшей бумаги, втиснутый в раму рядом с петлей.
Она попробовала вытащить его с помощью мизинца. Она подняла уголок, ощущая, насколько тонкой была бумага, и осторожно развернула. Под бумагой она нашла маленькую фотографию. Ее обрезали, чтобы она могла влезть в треугольный кулон, но картинка была четкой:
Диана держала на руках маленькую Эврику. Здесь ей было не больше шести месяцев. Эврика раньше никогда не видела этой фотографии, но она узнала маму в очках с толстыми стеклами, с наслоенными прядями волос, и в голубой рубашке, которую она носила в девяностых.
Маленькая Эврика в белом сарафане, который ей должно быть сшила Сахарок, смотрела прямо в камеру. Диана не смотрела в камеру, но яркость ее зеленых глаз можно было разглядеть. Она выглядела опечаленной — выражение лица, которое Эврика никак не могла связать с мамой. Почему она никогда не показывала эту фотографию Эврике? Почему все эти годы она носила на шее кулон и говорила, что он не открывается?
Эврика злилась на маму, за то, что она хранила столько всего тайн. После смерти Дианы все в жизни Эврики перевернулась с ног на голову. Она хотела ясности, постоянства, и кого-нибудь, кому сможет доверять.
Эндер наклонился и поднял маленький пожелтевший кусочек бумаги, который должно быть Эврика уронила. Он был похож на дорогую канцелярию из далекого прошлого. Он перевернул его. На нем было нацарапано черными чернилами лишь одного слово.
Марэ.
— Ты что-нибудь понимаешь? — спросил он.
— Это почерк моей мамы. — Она взяла в руки бумагу и пристально оглядела каждую петлю в слове, и острую р.
— Это каджунский — французский — обозначающий «шествие», но я не знаю, зачем она это написала.
Эндер уставился в окно, где ставни закрывали вид дождя, но не его протяжный звук.
— Должен быть кто-то, кто сможет помочь.
— Нам могла помочь Мадам Блаватская. — Эврика мрачно уставилась на кулон, и на загадочный кусочек бумаги.
— Вот поэтому ее и убили. — Слова вырвались прежде, чем он мог осознать, что говорит.
— Ты знаешь, кто это сделал. — Глаза Эврики расширились. — Это были они, те люди на дороге, не так ли?
Эндер взял кулон из рук Эврики и положил на кровать. Он поднял ее подбородок большим пальцем.
— Мне бы хотелось сказать тебе то, что ты хочешь услышать.
— Она не заслуживала такой смерти.
— Я знаю.
Эврика положила руки на его грудь. Пальцы свернулись вокруг участка футболки, ей хотелось сжать свою боль в нее.
— Почему ты не промокаешь? — спросила она. — У тебя что, есть громовой камень?
— Нет. — Он тихо посмеялся. — Я полагаю, у меня есть щит другого рода. Хотя он не такой потрясающий, как у тебя.
Эврика провела пальцами по его сухим плечам, и обняла за талию.
— Я впечатлена, — тихо проговорила она,
