Филаделфия глубоко вздохнула. Теперь она должна оценить эти годы прошлого с позиции взрослого человека. Что тогда так разозлило отца? И тут она внезапно поняла: сам вид голубого камня. Даже будучи ребенком, она поняла, что это был драгоценный камень. Мог ли он стать причиной раздора между отцом и Макклаудом? Но при чем здесь Эдуардо?
Филаделфия в испуге вскинула голову, когда какой-то джентльмен опустился рядом с ней на колени. Тайрон! Нет, это был совершенно незнакомый человек. Он улыбнулся ей и кивнул, но она быстро отвернулась, недовольная тем, что ее побеспокоили.
Сейчас она начала понимать силу ненависти. Она ненавидела Тайрона и если бы могла, то навредила бы ему. Возможно, что это ей по плечу. Тайрон ищет Макклауда. Что, если она расскажет Макклауду о Тайроне, чтобы расправиться с последним чужими руками?
Она посмотрела в сторону алтаря, где шла служба, и подумала, не накажет ли ее Господь за такие мысли? Конечно, она поступит ужасно, отомстив ему, но этому дьяволу место только в аду.
Дождавшись, когда закончится служба, Филаделфия покинула собор. Она с удивлением обнаружила, что, пока находилась в соборе, прошел небольшой дождь и улицы были мокрыми. Тучи заволокли небо, однако день обещал быть жарким. Филаделфия подобрала юбки и, обходя лужи на тротуаре, направилась в сторону Джексон-сквер, подгоняемая мыслью о том, что она должна спрятаться от Тайрона, который наверняка уже разыскивает ее. А во-вторых, ей надо найти Макклауда.
Она дошла до набережной и остановилась, чтобы купить у уличного торговца пшеничную лепешку с медом и кофе в оловянной кружке. Вид реки успокоил ее. Никому не придет в голову искать ее тут, среди торговых рядов. Она остановилась возле лавки, чтобы навести справки о торговце по имени Макхью, и выяснила, что его здесь все хорошо знают. В считанные минуты после дружеской беседы она узнала его адрес.
— Входите, входите, молодая леди, — приветствовал Филаделфию Макхью, когда она переступила порог его офиса на втором этаже Торговой биржи, расположенной на Ройал-стрит. — Вы мисс Хант, не так ли?
— Да. Филаделфия Хант, — ответила она, пересекая комнату и усаживаясь в кожаное кресло перед его столом, на которое он указал ей.
— Я чрезвычайно счастлив видеть вас у себя, — продолжал Макхью, огибая стол, стоявший возле высокого открытого окна.
Филаделфия проследила за его взглядом и увидела за окном высокие магнолии, за которыми сверкала гладкая поверхность Миссисипи.
— Вам что-нибудь приготовить? — спросил он, указывая на серебряный поднос, стоявший на передвижном столике. — Какао? Cafe an lait? (Кофе с молоком? (фр.).)
— Да. Было бы чудесно выпить чашечку кофе. — Филаделфия оглядела хорошо обставленную комнату, отделанную панелями красного дерева, инкрустированными кедром. Тяжелая мебель здесь соседствовала с легкими столиками в стиле эпохи Людовика XVI. Внимание Филаделфии привлекла великолепная коллекция китайского фарфора.
— Я вижу, вы коллекционер, мистер Макхью, — сказала она, разглядывая стоявшие на каминной полке две статуэтки мейсенского фарфора.
— Я дилетант, — ответил он, протягивая ей чашку кофе.
— Мой отец тоже был коллекционером. Похоже, у вас много общего.
Макхью, не переставая улыбаться, прищурившись, посмотрел на нее.
— Помнится, вы говорили, что он банкир.
— Был. Он умер.
— Примите мои искренние соболезнования, мисс Хант. — Филаделфия невозмутимо разглядывала Макхью.
— Я знаю вас. Вы приезжали в Чикаго, когда я была маленькой девочкой. Вы привезли мне леденцы, мятные лепешки и куклу в платье из шотландки. Это цвета клана Макклаудов?
Макхью вздрогнул. Дрожащей рукой поставил чашку на блюдце, кофе расплескался и обжег ему руку. Он улыбнулся и вытер руку льняной салфеткой.
— Я должен был вспомнить вас. Когда же это было, мисс Филаделфия? Десять лет назад?
— Тринадцать. Рождество тысяча восемьсот шестьдесят второго года.
Оправившись от изумления, он кивнул.
— Роковое время для всех нас. Юг был охвачен войной, промышленность в руинах. — Он печально улыбнулся. — Я по рождению и убеждениям — южанин. Мой дом — Чарлстон. Во время большого пожара человек обязан что-то делать. До войны мы с вашим отцом были друзьями. Мы оба занимались коммерцией.
Макклауд избегал прямого ответа на вопрос, но Филаделфия решила запастись терпением. Рано или поздно он непременно проговорится.
— Вас, наверное, удивляет, почему я изменил свое имя, так же как меня удивляет, почему вы пришли сюда. — Он взял в руки чашку. — Откровенно говоря, найдутся люди, которые бы дорого заплатили за информацию, которой вы владеете.
— За ваше настоящее имя? Почему оно представляет такую ценность?
Макклауд недружелюбно посмотрел на нее, и его лицо моментально сделалось непроницаемым.
— Почему? Потому что Юг проиграл войну, моя дорогая. Победителей часто клеймят как преступников, забывая о доблести, с которой они вели войну. Мне пришлось сменить имя и место проживания. Я должен был подумать о семье. У меня дочь примерно вашего возраста. В войну я потерял двух сыновей и все до последнего цента. Я остался без средств и с разбитым сердцем. Вам не кажется, что на мою долю выпало слишком много?
— Год назад вы писали моему отцу.
Такое грубое вмешательство в его речь смутило Макклауда, но тон его оставался вежливым:
— Писал? Возможно. Ну и что из этого?
— В своем письме вы говорили о смерти мистера Ланкастера из Нью-Йорка.
— Значит, Уэнделл рассказал вам об этом. Вот уж чего я не ожидал от него. Что именно вам известно?
Филаделфия промолчала. Ей нужно многое выведать у Макклауда.
— Мой отец покончил жизнь самоубийством четыре месяца назад, зажав в руке ваше письмо.
— Проклятый дурак! — воскликнул Макклауд, думая о письме. Извиняющимся жестом он поднял обе руки. — Простите за грубость, девочка. Но человек должен научиться жить с грузом совершенных им ошибок, как он живет со своими победами, иначе горе раздавит его. Мне печально слышать, что ваш отец избрал этот путь, чтобы убежать от проблем.
— Почему кому-то понадобилось губить моего отца?
— Что вы хотите этим сказать?
— Моего отца погубили намеренно. Его вовлекли в дело, которое дискредитировало его и разорило банк.
— Вы уверены? — искренне удивился Макклауд. — Многие банки разоряются, спекулируя ценными бумагами. Я это хорошо знаю, так как сам не гнушаюсь спекуляции.
— А вы принимали участие в той афере, которая погубила его?
Густые рыжие брови Макклауда поднялись вверх.
— Нет. Если бы он попросил моего совета, — а он этого не сделал, — то, возможно, мне бы удалось отговорить его от неверного шага. Мы долгое время были большими друзьями и партнерами. С конца сороковых мы не расставались. Он раньше меня стал богатым, но зато потом я догнал и перегнал его. Мы были большими прохвостами, скажу я вам. Мы влезали во все и ничего не боялись. Фортуна улыбалась нам, мисс Хант. В свое время ваш отец был настоящим тигром.
