время выходило за их рамки. Ава отдалась ему, полностью поглощенная масштабами преобразования.
Постепенно сознание вернулось к ней. Она снова обрела способность повелевать своими членами и тотчас же почувствовала отличие. Это было все равно что впервые надеть зимой шубу и сапоги, когда все кажется неудобным и неуклюжим. Предстоит привыкнуть к своему телу, прежде чем она научится двигаться изящно и уверенно, прежде чем сможет легко переходить из человеческого облика в Раскрывшийся и обратно.
Не смея пошевелиться, Ава ждала, ожидая услышать восторженные крики, вызванные ее новым обличьем.
Стояла оглушительная тишина.
Наконец она осторожно открыла глаза.
Ава не поняла, как она попала в эту незнакомую обстановку. Вокруг возвышались гигантские статуи, похожие на огромные колонны Храма Мудрости, громадные человеческие фигуры с выражением шока, застывшим на лицах где-то высоко вверху. Статуи были такими большими, что Ава вспомнила развалины древних небоскребов в Роанфлэре, безмолвных свидетелей минувшей эпохи.
– Где я? – изумленно прошептала она.
И тут огромные статуи пришли в движение, в ушах у Авы зазвучали их громоподобные голоса. Она вздрогнула, потрясенная тем, какими чувствительными стали ее уши. Разобрать слова было трудно, они не имели никакого смысла. Беспомощно подняв взгляд вверх, Ава вдруг узнала лицо прислужника, открывшего перед ней дверь…
– Совершенно бесполезное Раскрытие! – взревел он, и его громадное лицо исказилось от отвращения. – Пустая трата времени!
– Вот что происходит, когда роешься в мусорной куче и собираешь плоды с сорняков! – другой голос. Раскат грома.
– Стандарты! Неужели в префектурах никому нет дела до стандартов?
Ава непроизвольно отпрыгнула вперед, в то самое мгновение, как здоровенный ботинок, надетый на ногу толщиной со ствол столетнего дерева, ударил по тому месту, где она находилась всего какую-то секунду назад.
Ава оказалась перед сверкающей стеной, откуда на нее смотрела мохнатая мордочка с перепуганными глазами и сморщенным от ужаса носом. Она присела и увидела, что фигура в стене также присела на мохнатых лапах.
Осознание явилось шоком.
Оглушенная разочарованием, Ава увидела длинные мягкие уши, лежащие на плечах. У нее из горла вырвался пронзительный жалобный крик. Она облизнула языком раздвоенную верхнюю губу и увидела, как существо в зеркале, не больше фута в длину, облаченное в пепельно-серую шерсть, повторило это движение.
Ее захлестнули ужас и стыд…
* * *
Стебли арука взметнулись вверх и сгустились вокруг, и Ава опять испытала эту смесь боли и наслаждения, ужаса и восторга.
Тысяча резких запахов, которых она не замечала в своем человеческом облике, ударили ей в нос – свежие испражнения полевых мышей и оленей, гниющая растительность поздней осени, пьянящий аромат россыпи грибов. Ее уши, чуткие, подобно неводу, который рыбаки тащат на утлых лодках по реке Арлос, начали улавливать все звуки и вибрации в вечернем воздухе. Ее глаза, теперь расположенные по бокам головы, обеспечили практически круговой обзор окружающей местности, резкий и четкий в сумерках, ее любимом освещении.
Снова лязг металла по металлу. Снова наполненный болью крик алой кобылы.
Ава-Крольчиха прыгнула вперед, наслаждаясь чувством свободы, обеспеченным ее сильными задними лапами. Теперь, когда она сжалась, уменьшившись в размерах, поле густого арука из непроходимой, сопротивляющейся среды, которую приходилось преодолевать, прикладывая большие усилия, превратилось в лес качающихся деревьев, между которыми повсюду оставались широкие проходы.
Ава бежала все дальше и дальше, с каждым прыжком привыкая к своему другому телу. Когда она погрузилась в эту новую форму существования, стыд, вызванный тем, что она Раскрылась добычей, а не хищником, простым, ничем не примечательным кроликом вместо неестественно огромного буйвола, тигра, волка или селезня, схлынул прочь, подобно сброшенной человеческой одежде.
Возвратившись из Роанфлэра, опозоренная Ава скрыла от своих разочарованных родителей то, что увидела в Зеркальной комнате, сказав им только то, что ей не удалось Раскрыться. Но с тех пор время от времени, оставшись одна, она при свете луны с наслаждением принимала облик кролика и скакала по лугам, вынюхивая в ночи незнакомые запахи. Это был еще один способ быть, ощущать реальность, принадлежащую ей одной.
Ава столкнулась с неразрешимым противоречием: она не знала, как примирить свое человеческое естество с естеством кроличьим.
Однако в настоящий момент для подобных забот не было места. Впервые Аве требовалось выполнить определенную задачу в этом обличье; она должна была действовать, а не бездельничать.
Стебли арука раздвинулись. Ава резко затормозила, оказавшись лицом к лицу с гигантской кобылой.
Она сочувственно посмотрела на раненое животное и увидела, что свет в глазах кобылы гаснет. Кобыла обреченно фыркнула – что толку от сострадания кролика, крошечного по сравнению с одним лишь копытом размером с тарелку? Кобыла нетерпеливо тряхнула головой, предлагая Аве убраться прочь, пока механические хищники не обрушились на них обеих.
– Не двигайся! – шепнула Ава кобыле, и при виде удивленного взгляда сердце ее согрелось удовлетворением. – Успокойся и прекрати брыкаться. Различить тебя в этом красном свете будет непросто.
Потрясенная кобыла раскрыла рот, а Ава нырнула в густые заросли арука, направляясь прямиком к «Долгоногам».
«Вот он!» Показалась приводимая поршнями железная нога, сокрушившая арук подобно метеору, врезавшемуся в рощу. Следом появилась другая нога. Стальные колонны тускло сияли непоколебимой силой – силой, имеющей преступную сущность.
«Что я могу сделать?» – с сомнением подумала при виде этих ног Ава.
Ей предназначено спасаться бегством, а не вступать в бой. У нее недостаточно габаритов, веса и силы, чтобы остановить или хотя бы замедлить железных «пауков»; она не может угрожать экипажу острыми, как кинжалы, клыками или когтями, способными разодрать сталь. Какой прок от комка шерсти в противостоянии с самой мощной боевой машиной?
Земля содрогнулась от тяжелых шагов остальных металлических ног. «Долгоног» остановился. Вращающиеся пилы-челюсти застыли в нерешительности. Алая кобыла последовала совету Авы, и экипажи «пауков» – по крайней мере на какое-то время – потеряли из виду свою добычу.
У Авы в сердце снова вспыхнула искорка надежды. Стиснув зубы, она устремилась к колонновидным ногам. Устроившись между двумя стальными столбами так, чтобы ее не было видно из кабины (хотя вряд ли экипаж посчитал бы ее угрозой, даже если бы заметил), Ава принялась грызть стебель арука.
Она работала быстро. Горьковатый арук на вкус чем-то напоминал чай из кореньев. Работая резцами, словно зубилами, Ава самоотверженно грызла высоченный стебель, похожий на ствол дерева.
Упал один стебель, за ним второй, третий. Превратившись в маленького дровосека, Ава лихорадочно валила твердые волокнистые стволы.
Металлические ноги оставались неподвижными. Где-то вверху с жужжанием вращалась башня – экипаж высматривал окровавленную лошадь, которой каким-то образом удалось затеряться в густых зарослях арука, окрашенных заходящим солнцем в красный цвет рассыпанных углей. «Пауки» наугад выпустили в заросли несколько стрел в надежде спугнуть раненую добычу.
Ава понимала, что времени у нее в обрез. Не прерываясь, чтобы дать отдых ноющим челюстям, она скакала взад и вперед, отплясывая среди поваленных стеблей арука подобно обезумевшему бобру.
Один
