Нед смутно припомнил, как искривилось его бедро, когда он упал, вспомнил сильный удар от падения на него лошадиного крупа. Теперь с каждым вздохом ему казалось, будто в его легкие попадает кислота вместо кислорода. Его пронзила острая боль, будто тысячи осколков стекла вонзились в его колено с радостными воплями. Помимо этого Нед чувствовал пульсацию, нарастающее давление в том месте, где, похоже, начала опухать нога — под толстым голенищем сапога для верховой езды.
Однако гораздо глубже этих сверкающих осколков боли лежало очень гадкое ощущение в паху. И это было очень нехорошо. Так нехорошо, что он даже не мог заставить себя подумать, что произошло. Он мог только действовать.
Его перчатки порвались, когда он ударился о каменистую почву. Медленно он поднялся на колени. Сердце яростно колотилось в груди. С колен Нед заставил себя привстать на одну ногу. Его колено обожгло пламя острой боли даже от столь небольшого веса.
— Черт побери! — воскликнул он вслух.
Однако от того, что он выругался, боль не стала меньше. Обращение к черту вовсе не сделало боль терпимее.
Он никак не хотел признать это, не хотел снимать проклятый сапог, чтобы удостовериться в предательской трещине. Однако он знал это с большой определенностью. Сознавал, потрясенный мучительной, острой болью, которую ощущал, когда упрямо пытался наступить на ногу.
Каким-то образом во время этого падения он сломал ногу.
Черное отчаяние, охватившее его, было, пожалуй, слишком знакомым. По крайней мере, на этот раз у него есть вполне реальный повод предаться этому чувству. Оно врезалось в него острыми когтями, эта безошибочная уверенность, что он провалился, что дал Кейт еще одно обещание, которое не в силах выполнить. Он думал, что он сильный, воображал, что в состоянии сделать все. Но все это оказалось лишь пустой гордыней. Реальность жестоко покарала его за самонадеянность.
Ощущение скорого поражения накрыло его как свинцовый плащ. Он провалился, он оказался недостаточно хорош, недостаточно силен. Да он — просто идиот, если позволил Кейт полагаться на него, и теперь она — и Луиза — жестоко заплатят за то, что оказались зависимы от слабака, дурачка, вообразившего себя героем.
Дойдя до этой точки, Нед должен был бы сдаться. Любой здравомыслящий человек поступил бы так. Он хотел сдаться, хотел просто признать свою задачу невыполнимой, чтобы, наконец, погрузиться в океан ожидавшей его боли.
Но нет, это не было самым худшим, что случалось с Недом.
Он закрыл глаза. Зловонная яма, он сам в ней, связанный по рукам и ногам, лодка в далеком море. Каким-то образом ему удалось оставить часть себя в этих водах. Палящие лучи солнца в лодке выжгли почти все иллюзии, за исключением одной: если хочешь жить, то должен бороться, каким бы невозможным, нереальным ни представлялось тебе будущее. И никогда нельзя останавливаться.
Кейт не нужны герои, которые умеют сражаться с драконами. Сейчас ей был просто необходим герой, способный просто встать и идти.
И поэтому Нед собрал все свои страхи и жуткую боль, от которой даже путались мысли, и отбросил их в сторону.
— Если я смогу сделать это, — твердо произнес он вслух, — я смогу сделать все, что угодно.
Хуже уже не будет. По сравнению с тем, что произошло с ним в той лодке в море, когда его собственная воля предала его, такая ерунда, как сломанная нога, — это всего лишь легкий пикник в парке в окружении добрых друзей и прелестных женщин с корзинами, полными снеди. Это — маленький дракончик, выплевывающий жалкие облачка дыма, а не пламя.
Нед совсем не хотел вставать, но ведь он уже давно привык делать то, что ему не хочется. Нога дико болела. Однако он приучил себя не обращать внимания на физическую боль. Едва Нед немного переместил вес, мучительный вздох со свистом сорвался с его уст.
Он сомневался, что лодыжка выдержит его вес без опоры. Однако на нем были надеты жесткие сапоги для верховой езды, сковывающие ногу, как броня. Замечательно. Это ему подойдет. У него все получится.
Но прежде чем сделать шаг и нагрузить ногу всем своим весом, Нед осмотрелся.
— Проклятье, — произнес он вслух, будто бы разговаривая с собой, он мог прогнать прочь мучившую его боль. — Я поломал немало сучьев во время своего полета. Должен же быть здесь хотя бы один.
Листья весело шуршали вокруг него, словно радуясь удачной шутке. Нед обнаружил подходящую палку в нескольких футах от себя. Она была шершавой и сучковатой, а кора больно врезалась в кожу. И тем не менее длина этого импровизированного посоха оказалась вполне подходящей, чтобы на него опереться, и он был достаточно крепким, чтобы не сломаться под тяжестью его веса.
Итак, Нед собрался добраться до Берксвифта.
Один шаг был агонией. После двух шагов стреляющая боль распространилась по всей ноге. Третий… Боль не стала меньше, когда он пошел. Она лишь усилилась. Она охватила все его кости, все сухожилия. Усилия, которые Нед прикладывал, чтобы держаться прямо, потребовали напряжения всех его сил.
Если он сделает это, он сделает все.
Он больше никогда не содрогнется при воспоминаниях о годах своей юности. Он выиграет, шаг за шагом, ярд за ярдом. Нед продолжал идти. Первая миля сменилась второй. Вторая, уже медленнее, уступила место третьей. Третья превратилась в сотрясающее все кости, усталое карабканье в гору, когда даже мысли о победе больше не ободряли его. На четвертой миле боль настолько измучила его, овладела его сознанием, что с каждым шагом он почти слышал звук трущихся друг о друга костей.
Нед с облегчением добрался до вершины холма. Там виднелась изгородь старого козьего пастбища, где сейчас содержался Чемпион. Нед сделал небольшую остановку, уцепившись рукой за изгородь. Она лучше поддерживала его вес, чем поломанная сучковатая палка. Он закрыл глаза, пытаясь припомнить, тянется ли изгородь всю дорогу до конюшни. Да, похоже, так оно и было, но, если он не пересечет пастбище напрямик, дорога в обход будет стоить ему лишней полмили. Если ему удастся сократить путь, он окажется буквально в двух шагах от дома.
Перелезать через изгородь было даже труднее, чем карабкаться в гору. Нед соскользнул с последней перекладины и ударился своей больной ногой о землю с другой стороны. Он вцепился руками в шершавую древесину перекладины так, будто его ногу расплющило от боли. Нед едва удержал равновесие. Однако он оперся о столб изгороди и попытался перевести дыхание.
Он может сделать это.
Он может сделать это.
И возможно, единственная причина, по которой он бормотал эти пустые слова в сером предрассветном полумраке, заключалась в том, что он не мог. Мир кружился вокруг него в неясной дымке, несмотря на то что Нед цеплялся за загородку. Он больше не мог держать равновесие. Нед даже не представлял, в какую сторону ему направляться. Его сознание заволокло пеленой, весь мир словно окрасился в серый цвет постоянной, мучительной болью.
