касались земли от глубины поклона.
– Живи честно. Второго шанса может и не быть, – ответила Арья, смахнув грязь с ее волос.
– Да… Простите меня. Я не сумела распознать, кто был моей истинной хозяйкой, и совершила страшную ошибку…
– Рада, что ты хотя бы сейчас одумалась. Прощай. Пиши мне время от времени, чтобы я могла убедиться, что у тебя все хорошо, – сказала Арья, намекая на то, что не собирается окончательно разрывать связи с девушкой.
Берри, растроганная этим, энергично закивала:
– Да! Да, госпожа! Я обязательно буду писать! Желаю вам крепкого здоровья!
С этими словами, смахнув слезы, она поднялась в карету. Как только она уселась, экипаж тут же тронулся, поскольку пункт назначения уже был известен. Арья, проводив взглядом удаляющуюся карету, вернулась в особняк. Энни, все это время с неприязнью смотревшая на Берри, не выдержала и, когда они вошли внутрь, спросила у Арьи с явным недоумением:
– Миледи, почему вы простили Берри? Она ведь такая же плохая, как Эмма, разве нет?
Джесси, стоявшая рядом, закивала в знак согласия. Арья с мягкой улыбкой на лице терпеливо объяснила:
– Энни, плохие люди всегда получают по заслугам. Даже если я их не накажу, судьба все равно их настигнет. Ведь боги видят все.
Девушки нахмурились, явно не понимая глубокого смысла слов госпожи. Арья мысленно усмехнулась, думая, что служанки никогда не смогут постичь эту истину, и спокойно поднялась по лестнице в свою комнату.
Тем временем карета, на которой уехала Берри, направлялась вовсе не в королевство Кроа. Девушка поняла это только через день после того, как покинула столицу.
– Г-где… где это я? Мы ехали целый день, а вокруг все еще густой лес?
Прошло уже больше часа с тех пор, как кучер остановил карету, сказав, что ему нужно осмотреть окрестности. Берри, чувствуя что-то неладное, осторожно выбралась из экипажа.
– Что?! – ахнула она, увидев, что кучер и лошади бесследно исчезли, оставив позади только карету, одиноко стоящую посреди леса. Берри, охваченная ужасом, бессильно осела на землю, издав беззвучный стон.
«Это… это невозможно!»
Они ехали целый день, а вокруг все еще лес… Значит, это тот самый Лесной лабиринт, который не получилось ни вырубить, ни сжечь, и даже сам император отказался от этих попыток. Лес, из которого невозможно выбраться без компаса и транспорта. Лабиринт, в который никто не решался войти.
Мысль о том, что ее бросили в этом месте, вызвала у Берри панику, и ее глаза наполнились слезами. Где-то неподалеку послышался жуткий рев диких зверей.
Оглядевшись, служанка обнаружила, что все ее вещи тоже пропали. У нее остались лишь она сама и карета, которая наверняка в скором времени развалится от нападения хищников.
* * *
Прошло несколько дней.
– Госпожа, пришло письмо от Берри, – сообщила Джесси, передавая конверт с печатью королевства Кроа. Выражение лица служанки оставалось хмурым: она явно все еще была недовольна тем, что Берри отпустили без наказания.
Арья, быстро пробежав взглядом письмо, с улыбкой успокоила служанку:
– Джесси, не стоит так сердиться.
– Но я все еще не могу поверить, что она просто так уехала за границу после всего того, что сделала!
Как можно было не любить такую преданную служанку, как Джесси? Арья решила, что после всех этих событий она обязательно щедро ее наградит. Но сейчас все мысли были заняты предстоящим судом над Эммой.
Когда девушка спустилась вниз, ее встретила обеспокоенная графиня.
– Арья, результат ясен. Ты ведь можешь не идти, если не хочешь. Ты уверена, что справишься?
– Да… Ведь мне, возможно, придется дать показания.
Решение уже было принято, и участие пострадавшей не было обязательным. Но Арья намеревалась увидеть конец Эммы своими глазами. Она заметила, что у Миэлль глаза были покрасневшими и опухшими, словно последние несколько дней она безостановочно плакала. Несмотря на то что сестра пыталась скрыть лицо шляпой, внимательный взгляд Арьи этого не упустил.
«Ей, должно быть, хочется закричать о своей невиновности», – подумала девушка, наблюдая, как Миэлль время от времени прикусывает губы, сдерживая эмоции.
Она догадывалась, что ей, возможно, предстоит увидеть казнь Эммы – женщины, которая всегда была для нее словно мать. А тут еще и Арья, виновница происходящего, стояла прямо перед ней.
– Я… я плохо себя чувствую, поэтому отправлюсь чуть позже.
«Она даже не хочет ехать со мной в одной карете», – догадалась Арья.
Граф, понимая чувства Миэлль, коротко кивнул и позволил ей остаться. Каин, который совсем недавно вернулся из Академии, с презрением выдохнул. В былые времена он всегда относился к сестре с любовью, но теперь от этого не осталось и следа. Затем он обратился к Арье таким тоном, каким когда-то говорил только с Миэлль:
– Я понимаю, как тебе тяжело, но постарайся продержаться немного.
– Спасибо… – ответила она с тихой улыбкой, хотя в душе ей хотелось устроить праздник и поднять тост за свою победу. Однако она сдержалась, продолжая отыгрывать страдания.
Путь до суда прошел в тишине. По прибытии Арья, при поддержке Каина, смогла идеально исполнить роль трагической героини.
– Посмотрите, это ведь леди Розент, потерпевшая?
– Где? О, неужели она и правда так прекрасна?
– Похоже, это правда, что все произошло из-за ревности. Она невероятно красива.
Арья своим появлением вызвала волну шепота в зале. Ее естественная красота, казалось, лишь подчеркивала уязвимость, вызывая сочувствие у присутствующих. Чувствуя на себе их взгляды, девушка притворно вытерла невидимые слезы, ожидая начала суда. Каин, заметив это, повернулся к сестре.
– Ты в порядке?
– Да… конечно, – ответила Арья, на мгновение задумавшись о прошлом.
Она не могла забыть тот полный презрения взгляд Каина. Он смотрел на нее, как на грязь, позорящую их семью. Теперь все изменилось.
Суд вот-вот должен был начаться, но Миэлль опоздала и появилась лишь перед самым началом. Увидев ее красные от слез глаза, Арья с фальшивым сочувствием спросила:
– Ты плакала… все в порядке?
«Из-за кого же ты так лила слезы?»
Миэлль, зажмурив глаза, едва удосужилась ответить:
– Все хорошо.
Каин и граф, понимая истинную причину слез Миэлль, лишь вздохнули, отворачиваясь. Графиня сжала руку Арьи, сдерживая злость. Теперь, когда общественное мнение было явно на стороне ее дочери, она могла открыто выражать свои чувства, и то, как Миэлль открыто поддерживала преступницу, казалось ей неприемлемым.
«Глупая девочка, ты рушишь все, что сама создала».
Арья вспомнила себя в прошлом – тогда она сама была не в силах остановить свое падение. Но сегодня для окружающих молчание и печаль Миэлль казались заботой о сестре, и они видели в этом лишь проявление нежных чувств.
Когда на суд
