встал перед ней, защищая.
– Я… х-хочу… к-кое-что… сказать… – с трудом выдавила из себя Берри, ее голос был едва слышен.
Все взгляды обратились к ней, а Миэлль испуганно закрыла голову руками и присела.
– Скорее! Заткните ей рот и позовите стражу! Эта женщина слишком опасна! – истерично закричала Эмма, но Арья не собиралась упускать предоставленный шанс.
– Кажется, Берри хочет сказать что-то важное, – тихо прошептала она, потянув Каина за рукав, так, чтобы услышал только он.
Тот мельком посмотрел на побелевшее лицо сестры и на руку, сжимающую его одежду, а затем громко заявил, что стоит выслушать Берри:
– Она безоружна, к тому же связана. Опасности нет. Пока стража в пути, мы можем узнать, зачем она здесь.
Граф согласно кивнул, осознавая разумность его слов, а вот Миэлль и Эмма, видя, как ситуация выходит из-под их контроля, только сильнее покрылись холодным потом, испытывая настоящий страх.
– Н-но что, если у нее есть оружие? Мне страшно… – с наигранным ужасом проговорила Миэлль.
Арья, выглядывая из-за спины старшего брата, будто сочувствуя, ответила:
– Да, это может быть опасно. Поэтому, Миэлль, тебе лучше подняться к себе. У меня есть догадки, и я очень хочу услышать, что она скажет…
– Верно, госпожа. Вам действительно лучше уйти, – поддакнула Энни, которая уже давно была больше похожа на рабыню Арьи, чем на служанку Миэлль.
Лицо Эммы исказилось от злобы – их предали уже две служанки, что не могло не выводить ее из себя.
– Миэлль, как ты и сказала, это может быть опасно. Поэтому тебе стоит подняться наверх, – поддержал граф, убеждая дочь, что ей лучше удалиться. Но, несмотря на это, Миэлль, опираясь на руку Эммы, не сдвинулась с места, пробормотав, что, раз здесь так много людей, все будет в порядке. Арья же, все еще прячась за спиной Каина, лишь язвительно усмехнулась.
Слуги немного ослабили хватку и дали слово Берри. Увидев в глазах Арьи поддерживающий блеск, она, наконец, смогла свободно вздохнуть и, собравшись с силами, заговорила:
– На… на самом деле… меня шантажировали. Мне пригрозили, что убьют мою семью, если я не отравлю чай госпожи Арьи.
От этих слов Эмма сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Ее глаза буквально наливались кровью, и было очевидно, что ей хотелось закричать: «Что за чушь она несет?»
В гробовой тишине снова зазвучал голос Берри:
– Поэтому мне ничего не оставалось… Я взяла бутылек с ядом… Но я не смогла подлить его в чай госпожи Арьи и долго колебалась, размышляя, что делать. Миледи заметила мое беспокойство и даже несколько раз спросила, в чем дело.
Все взгляды тут же обратились к Арье, в том числе и полные тревоги глаза Берри. С побелевшим лицом и слезами на глазах она тихо ответила:
– Я… я помню. Берри вела себя странно… поэтому я несколько раз спросила у нее, что случилось… Я сказала, что она может рассказать мне все… – Девушка уткнулась в спину Каина, ее слезы пропитали его легкую домашнюю рубашку, и он невольно застыл на месте, напрягшись. Арья, немного помолчав, вновь заговорила, все еще утирая слезы: – Простите… я просто вспомнила тот день… В любом случае тогда я посоветовала Берри выбрать путь, который принесет ей счастье. И я пообещала, что, какой бы выбор она ни сделала, я ее прощу. Хотя я точно и не знала, в чем было дело, но чувствовала, что она переживает из-за чего-то дурного. И вот… она так поступила с моим чаем… Может, она вовсе не виновата… Может, это я подтолкнула ее к этому… – Она вновь всхлипнула, скрывая лицо за спиной Каина.
Слухи о том, что истинным виновником был кто-то другой, ходили уже давно, и все, кто находился в холле, легко приняли версию Берри. Только Энни и Джесси, помня все, что произошло, слегка нахмурились, не до конца понимая происходящее.
И тут…
– Тогда кто же настоящий преступник? – Голос графа разнесся по залу.
Ответа не требовалось. Все прекрасно знали, кто за этим стоит. Был один-единственный человек, которого можно было заподозрить. Логичный и очевидный подозреваемый. Взгляды всех присутствующих моментально обратились на Эмму.
– Э-это клевета! Я не преступница! – вскрикнула женщина, ее лицо побелело от ужаса.
Миэлль, цепляясь за руку служанки, с негодованием подхватила:
– Верно! Эмма ни в чем не виновата! Берри, как ты могла так поступить?!
Сестра никогда раньше не повышала голос, и эта вспышка гнева удивила всех присутствующих. Всех, кроме Арьи, которая удовлетворенно улыбалась.
«Сама загоняет себя в ловушку», – с довольной усмешкой подумала она.
Как же странно, что Миэлль так громко продолжает защищать Эмму. Откуда такая уверенность? Каин, кажется, тоже заметил эту нестыковку, и его подозрения усилились.
Он задал сестре вопрос:
– Миэлль, с чего ты так уверена, что Эмма не виновата? Неужели ты знаешь, кто настоящий преступник?
– Н-нет, это не так, но… Каин, ты же сам помнишь, какой Эмма добрый человек! Она никогда не смогла бы так поступить!
Миэлль отчаянно пыталась защитить свою горничную, но ее слова звучали безосновательно. Каин лишь тяжело вздохнул, выслушав аргументы сестры. Граф, похоже, тоже посчитал слова дочери пустыми, поэтому проигнорировал ее и обратился к служанке, требуя объяснений:
– Эмма, я не хочу думать, что это была ты, но твоя подчиненная совершила это преступление. Ты обязана дать разумное объяснение.
Как же могла Эмма оправдаться, когда исполнительница указала прямо на нее? Против таких обвинений невозможно было защититься, если не было весомых аргументов в пользу ее невиновности. Женщина, не имея никакой возможности доказать свою непричастность, побелела и повторяла, как мантру:
– Это не я, я ни при чем…
Единственной, кто мог ее поддержать, была Миэлль, но и она, кроме утверждений о том, что Эмма не способна на такое, не могла придумать ничего убедительного. Это был идеальный момент для Арьи, чтобы окончательно загнать их в тупик.
– Это правда?.. Правда, что Эмма отдала такой приказ Берри?.. Берри, скажи, ты ведь знаешь правду, не так ли? Мне так трудно в это поверить…
Арья заговорила с дрожью в голосе, ее глаза наполнились слезами, словно она не могла и не хотела поверить в происходящее.
Этот момент она репетировала много раз в своих мыслях, готовясь к нему. Ее слезы и трагичный тон – все было выверено до мельчайших деталей. Она использовала тот самый прием, с помощью которого когда-то ее саму толкнули в пропасть, теперь оборачивая его против своих врагов.
Тогда, как и сейчас, вокруг было много зрителей. Но роль главной актрисы изменилась. Хоть из глаз Арьи текли
