Ты наверняка тоже. Поешь чего-нибудь и отдохни. Утром увидимся.
Она уехала, так и не выключив аварийку.
Мой голубой бакки терпеливо ждал меня под эвкалиптом. На пассажирском сиденье стояла банка с сухариками.
– Управляющий супермаркетом оказался убийцей, – доложила я сухарикам, тронувшись в путь. – Он чуть меня не угробил, но его застрелил Хенк. Наповал. И мы нашли Джесси. Она жива. Правда, ранена и без сознания. Кто знает, чем дело кончится. Короче, едем в больницу. На сей раз беру вас с собой.
Глава восемьдесят пятая
Джесси находилась в отделении интенсивной терапии. В приемном покое толпились люди. Многие из них участвовали в поисках. Рехарт ходил взад-вперед и уже протоптал на линолеуме дорожку. Канемайера видно не было.
– Как она? – спросила я.
Рехарт покачал головой и прикусил губу. Его длинные ресницы были влажными.
– Сейчас выйдет доктор и все расскажет, – сказал он.
В углу стоял титан, и младшая сестра Джесси, Хуанита, заваривала чай в стаканчиках. Я помогла ей раздать его всем. Анна вытащила серебристую фляжку и подлила немного себе, а потом и Дирку. Я отдала Хуаните банку с сухариками, и она пустила ее по кругу.
Через тридцать секунд банка опустела. Понятно, почти все мы не ужинали. Голова Дирка запрокинулась, и он захрапел, как бородавочник. В коридоре раздались шаги, и Анна ткнула Дирка локтем в бок. Фыркнув, он сел. Мать Джесси вскочила. Она была не в больничной форме, а в синем платье. Свежая и чистенькая, а моя одежда здорово помялась и запачкалась. Только лицо у нее совсем сморщилось.
Пришел доктор, и все повернулись к нему, как цветы к солнцу. Очень черное солнце в белом халате.
– Могу я поговорить наедине только с родными?
Почти все встали и пошли к нему.
– Хорошо. Скажу всем, если нет возражений.
Он посмотрел на сестру Мостерт, и она кивнула.
– Состояние Джесси критическое. Травма ноги и рана в плече, куда попала стрела, не слишком серьезные. Есть небольшая инфекция, но все под контролем… пока. Проблема в потере крови. Она потеряла много крови. Сердце на время остановилось, но нам удалось его запустить. Она еще в коме. Если выживет, главное, чтобы не пострадал мозг.
Мать Джесси стиснула руку в кулак и прижала ее к сердцу. Доктор начал говорить на сложном медицинском языке об опасности ущемления и микроэлектродах, еще о чем-то, чего я не понимала и не хотела понимать.
Я закрыла глаза и послала Джесси мою любовь. Я представила, как она вливается в нее, красная, как гранатовый сок. Как кровь.
– Только один посетитель за раз, – проговорил на человеческом языке доктор. – И только самые близкие. Сестра Мостерт и прапорщик Снаймен будут за этим следить. Она в коме, но не исключено, что она вас услышит. Поэтому, пожалуйста, только слова поддержки.
Люди входили в приемный покой, выходили из него, но я продолжала сидеть. Почти все время с закрытыми глазами, но я не спала. Я была на прямой связи с Джесси.
Джесси, девочка моя, все будет хорошо. Этот ужасный человек мертв. Мы до него добрались. А ты в больнице, тебе уже лучше. Я приготовлю тебе вкусный шоколадный торт, какого ты еще не пробовала. Ты пробовала мой куриный суп? От него враз поправишься. А потом будешь есть все самое любимое: например, бубути и куксистерс.
Я открыла глаза – зал почти опустел. Анна и Дирк остались. Анна отключилась в своем инвалидном кресле, а Дирк храпел на диване. Рехарт сидел выпрямившись, глаза красные, губы сжаты в тонкую линию.
Я продолжила разговор с Джесси:
Когда поправишься, накормлю тебя от души: запеченная баранина с картофелем, феткук с мясом. И салаты: картофельный, трехбобовый и морковный с ананасом. А еще кофе, куксистерс и шоколадный торт. И, конечно, хлеб с абрикосовым джемом. О-о, ты будешь есть так леккер, что животик станет круглый, как котелок.
Я услышала шаги, к нам шла мама Джесси. В приемном покое бодрствовали только я и Рехарт. Платье сестры Мостерт теперь было все в складках, как и ее лицо. Рехарт вскочил на ноги.
– Можешь зайти, – сказала она. – Я домой, попробую уснуть.
Я снова закрыла глаза. Через некоторое время кто-то тронул меня за плечо, я проснулась и сказала:
– Хенк…
Это был Рехарт.
– Канемайер приезжал, – сказал он. – Но не стал вас беспокоить.
– Как она? – спросила я.
– Без изменений. Зайдите ненадолго, если хотите. Потом отвезу вас домой. Он велел мне вас отвезти.
– Нет, с машиной я справлюсь. Но я хочу ее увидеть, хотя бы на минутку.
– Хорошо, тогда я посижу с ней до утра. Дождусь ее сестры.
Я прошла через большие вращающиеся двери отделения интенсивной терапии, вымыла руки с жидким мылом. Медсестра подвела меня к кровати Джесси. К Джесси были прикреплены капельницы и трубки, попискивали аппараты с цифрами и бегающими зелеными линиями. Левое предплечье забинтовано, а на правом колене и голени повязки. Вылечить травмы, нанесенные машиной и стрелой. На лице пластиковая маска, подключен дыхательный аппарат.
Она лежала, не шевелясь. Медсестра вышла, и я села на стул рядом с кроватью. Джесси явно ослабела, по лицу разлилась бледность, мне захотелось вырвать все провода и трубки и прижать ее к себе, как ребенка. Я накрыла ее руку своей. Горячая и неподвижная.
Грудь ее вздымалась и опускалась, работал аппарат искусственного дыхания.
– Ну, Джесси, мы его поймали, – сказала я. – Его больше нет. А у нас получилась хорошая команда. Ты и я. И Хэтс. Полиция тоже помогла. Рехарт тебя любит по-настоящему. Мы все тебя любим. Эй, девушка с татуировкой геккона?
Я посмотрела на чернильного геккона у нее на плече, там бинтов не было. Никогда не видела его таким неподвижным. Я похлопала Джесси по руке. Она сделала вдох, потом выдох.
– Тебе просто надо поправиться. Я испеку твой любимый шоколадный торт. – Ее пальцы дрогнули. – Первым делом с утра.
Рехарт стоял в изножье кровати. Он подошел к Джесси, положил руку ей на лоб, откинул волосы назад. Я видела выражение его лица, когда он гладил ее по волосам. Мое сердце разбилось вдребезги.
Глава восемьдесят шестая
В доме было очень тихо и пусто. Ни полицейской охраны. Ни Канемайера.
Я намазала кусок хлеба джемом и села на диван.
На подушках, где спал Канемайер, были вмятины. От дивана исходил его запах. Я так устала, что прилегла, думала, что на секунду. В позе, которую его тело придало подушкам. Была ли я дурой, подумав, что
