мы с ним?.. Это ведь я сделала в ванной шаг вперед и прижалась к нему. Но он сказал, что я очаровательна. Может, он просто пошутил, имея в виду сочетание из фельтскунов и трусиков? И ничего такого не имел в виду… Он просто выполнял свою работу. А теперь эта работа кончилась.
Как я вообще могу думать о нем, когда Джесси лежит там, полумертвая? Полумертвая, зато рядом с любимым человеком.
Я лежала на подушках, принявших форму Канемайера. Я вписывалась в эту форму просто идеально.
Так в этой форме и заснула.
Когда проснулась, солнечный свет падал в гостиную через открытое окно. Звонил телефон. Это была Хэтти.
– Она пришла в себя. Разговаривает. С ней все будет хорошо.
Я не могла ничего сказать, потому что плакала. От хороших новостей?
– Она спрашивает о тебе…
Я сглотнула.
– Еду.
Я быстро смыла с себя грязь и сон под душем. Ноги гудели от долгой ходьбы. Я причесалась, но красить губы и пить кофе не стала.
В больнице Джесси полусидела, опираясь на подушки. Увидев меня, она расплылась в широкой улыбке, но ненадолго – не хватило силенок.
– Джесси.
Я взяла ее за руку.
– Мы молодцы, танни Мария, – сказала она. – Мы уделали этого ублюдка.
Я сжала ее пальцы. Она ответила пожатием и закрыла глаза.
– Мне снился ваш шоколадный торт, – сказала она, и на секунду улыбка снова зажглась на ее щеках.
Она держала руку на груди, пальцы на татуировке с гекконом на другом плече. Она коснулась головы геккона, будто собиралась его погладить, но тут же уснула.
Я пошла в супермаркет купить все необходимое.
Толкая тележку по проходу, я раздумывала, что купить. Понятно, что для шоколадного торта нужна мука. Еще нужно приготовить куриный суп, ведь человек не может питаться одним тортом. И нужна мука для печенья. Сухариков надо напечь побольше. Я остановилась у 2,5-килограммового пакета жерновой муки. Подняла пакет. И увидела его. Хенка Канемайера. В другом конце прохода.
Кажется, он тоже меня заметил, но, видимо, нет – вместо того чтобы подойти, он исчез.
Я бы испекла торт и ему. Большой шоколадный торт для него, Пита и Рехарта. Прижимая пакет с мукой к груди, я подошла к следующему ряду. Он был там.
– Хенк, – сказала я.
И улыбнулась. Надо было накрасить губы. Но ведь в тот раз я выглядела куда хуже, но он все равно сказал, что я очаровательна.
Он отвел взгляд, потом снова посмотрел на меня, будто был недоволен, что его заметили. Возможно, он тут как-то маскируется. Нет, глупости, его в Ледисмите знает каждая собака.
Я подошла к нему и сказала:
– С ней все в порядке. Все будет хорошо.
– Да, – сказал он, глядя на меня сверху вниз. – Я слышал. И очень рад.
– Я делаю покупки, хочу испечь ей торт. Шоколадный. И еще один – для вас.
– Что вы, пожалуйста, не беспокойтесь.
Он снова оглядел проход между рядами. Хотел кому-то не попасться на глаза? Я прижала пакет с мукой к груди.
– Но вы же так помогли. Заботились обо мне и все такое. Вы спасли мне жизнь, Хенк.
– Миссис ван Хартен, я просто выполнял свою работу.
Он посмотрел на меня, и в его глазах была печаль.
– Да. Вы правы. Просто делали свою работу.
Я отступила на шаг и наткнулась на банки, стоявшие позади меня. Две банки с клубничным джемом скатились с полки, и я уронила 2,5-килограммовый пакет с мукой. Он взорвался, мука рассыпалась по полу. Детектив Канемайер наклонился, чтобы поднять его.
Подбежал работник с лицом-черепом.
– Вот черт, – пробурчал он.
– Извините, – сказал детектив.
– Это я виновата, – сказала я.
Детектив и работник пытались навести порядок. Я просто стояла, не в силах шевельнуться.
– Извините, – снова повторил Канемайер.
– Бывает, – откликнулся работник.
– Это все я. Неуклюжая, – сказала я.
– Мы все уберем, – успокоил меня работник.
– Надо же, что устроила, – сокрушенно произнесла я. – Что устроила! Я заплачу.
Канемайер поднялся. Штаны, руки и даже усы были в муке.
– Извините, – сказал он и ушел.
Глава восемьдесят седьмая
От машины до дома пришлось сделать две ходки, чтобы выгрузить тяжелые покупки. Но я шла медленно и с этой задачей справилась.
В доме стояла тишина, в желудке было как-то пусто. Я сложила покупки на стол, вышла на веранду.
– Цып, цып, цып, – позвала я.
Курочки тут же прибежали, я высыпала им горсть кукурузы.
Они благодарно закурлыкали.
Я угостилась их яйцами. Пора как следует подкрепиться. Мне предстоит целый день готовки, надо быть в форме.
Я сделала яичницу с ветчиной, сосисками и помидорами, подогрела сырники, лежавшие в морозилке. Добавила тост и кофе, масло с джемом, поставила все это на поднос и вынесла на веранду.
После дождя мой сад и вельд выглядели великолепно, но все внимание я сосредоточила на завтраке. Ела и ела. Даже не поговорила с пищей, так ее уплетала.
Пустота в желудке – это просто от голода. Как следует позавтракав, я воспрянула духом.
Послышался звук подъезжающей машины. Но потом я поняла: это на трассе громыхает грузовик.
Кажется, я насытилась, все пустые уголки в желудке были заполнены, но на всякий случай закинула в себя еще один сырник с джемом.
Я начала с куриного супа, потому что лучше всего долго варить его на медленном огне. Я решила наварить побольше, чтобы заморозить и приносить Джесси каждый день. Резала сельдерей, а сама все время поднимала глаза и видела эти чертовы диванные подушки. На них были очертания его фигуры, а сверху еще и моей. Как-то неловко было на это смотреть.
Я отложила нож, подошла к подушкам и перевернула их.
– Так-то лучше, – сказала я сельдерею, закончив резать. – Глупой себя выставила… дурочкой. Больше такого не повторится. Честное слово, в моем возрасте…
Я добавила картофель, сельдерей, морковь, помидоры и петрушку к курице, которую заранее пожарила на оливковом масле с луком-пореем, репчатым луком, имбирем и чесноком. Добавила холодной воды. Это важно, чтобы суп получился хорошим. Вода должна быть холодной, тогда вкус перейдет в бульон, а не застрянет в овощах.
Как только суп закипел, я переложила его в термоящик. Потом достала все необходимое для шоколадного торта и сухариков. Сухарики я решила сделать из мюсли на пахте, по маминому рецепту. С добавлением масла, мюсли, семян и изюма.
Начала с торта. Пока одного.
Но, добавляя в миску все необходимое, я решила удвоить количество. Заодно испеку торт для Канемайера и его полицейских. Может, сердце мое он и не
