– Говорят, это лучший демонстратор «живых картинок» в мире, единственный, к кому публика еще не потеряла интерес. Уверен, тебе непременно захочется посмотреть на это зрелище и сравнить с тем, чем когда-то сама занималась.
Искушение было велико. Интересно сравнить нынешнего демонстратора с Даниэлем и узнать, что нового появилось в этом жанре.
– Хорошо, я пойду, – согласилась она.
Демонстрационным залом служил большой частный особняк с мраморными пилястрами, полами и статуями. Собралось около сотни элегантно одетых гостей, которые веселились и танцевали под звуки оркестра. В соседнем помещении был накрыт длинный стол с разными деликатесами. Хозяйка дома в густом гриме, в платье с глубоким декольте, сверкая бриллиантами, увидев Лизетт, рассыпалась в пышных приветствиях, словно они были знакомы много лет.
– Наверняка она видела тебя на экране, и ей кажется, что она тебя хорошо знает, – прокомментировал Филипп, взяв с подноса два бокала шампанского: для себя и Лизетт.
Она кивнула.
Филипп с Лизетт присоединились к гостям, собравшимся в буфете. Оба сильно проголодались. Лизетт с утра ничего не ела, кроме яблока, которое брала с собой в Версаль. Шампанское быстро дало о себе знать. Филипп был уже навеселе, еще до встречи с Лизетт он выпил в гостинице, а сейчас Филипп постоянно подливал себе шампанского, опустошая заодно и бокал Лизетт. Может, он переживает из-за ее отъезда, подумала она, ведь они действительно прекрасно провели время в Париже.
– Давай потанцуем, – сказал он и, схватив ее за руку, потащил на паркет.
Когда-то они отлично танцевали в паре, Да и сейчас, несмотря на опьянение, Филипп ни разу не сбился с ритма.
– Когда начнется представление? – спросила она, взглянув на часы. Они показывали полночь. Лизетт уже пожалела, что пошла с ним на это шоу. Филипп вел себя довольно фамильярно – слишком крепко прижимал к себе, смотрел на нее сальными, пьяными глазами.
– Оно уже давно идет, – ответил он. – И всегда с неизменным успехом.
– Почему ты не сказал мне раньше? – со злостью спросила Лизетт. – Давай немного посмотрим и пойдем отсюда.
– К чему такая спешка?
– Ты, кажется, забыл, что завтра утром я уезжаю. Мой поезд на Кале уходит в девять утра.
Филипп обнял Лизетт за талию.
– Давай еще выпьем, а потом немного посмотрим на «картинки».
Филипп не заметил, как она, выходя из буфета, поставила свой бокал с шампанским на стол. Потом открылась дверь в зал, где шел сеанс. Служащий открывал и закрывал перед гостями бархатные занавеси, которые не пропускали свет в демонстрационный зал. В воздухе стоял тяжелый запах женских духов, сигарного дыма и каких-то экзотических ароматов от египетских сигарет.
Когда они пробирались по ряду, Лизетт даже не взглянула на экран, но когда сели на свои места, она поняла, что это за шоу. Молодую особу с пышным красивым бюстом раздевал любовник: сцена перемежалась пошлыми цветными кадрами. На нем был костюм Ромео, он целовал каждую часть тела девушки – во всех деталях. Где-то за экраном играла скрипка, но ее звук почти не был слышен в общем шуме, выкриках, восклицаниях и аплодисментах публики.
Лизетт жалела, что совершила такую глупость. Зачем только она согласилась пойти на это пошлое, вульгарное зрелище? Ей следовало бы сразу догадаться, что Филипп, судя по его сладострастному лицу, которое она видела в отблесках экрана, заранее знал о «содержании» шоу. Далее действие развивалось так: Ромео сбросил свою одежду, обнажив мужественное тело. На экране начался самый натуральный процесс совокупления, полный, надо отдать должное создателям фильма, невероятных акробатических трюков.
Лизетт уже видела такие «картинки»: когда-то Даниэль скупал на аукционах старые снимки с дефектами, иначе бы их просто выбросили как мусор. Он как коллекционер интересовался всем, что было связано с историей «живых картинок», независимо от их содержания.
Лизетт не могла не признать, что снимки были сделаны мастерски, и несколько минут внимательно смотрела на экран – с чисто профессиональной точки зрения. Убрав руку Филиппа со своей спины, она поднялась и направилась к выходу. Служащий раздвинул перед ней занавеси, не отрывая глаз от экрана. Лизетт быстро выбежала из зала.
Филипп бросился за ней и, схватив за руку, повернул к себе лицом.
– Я думал, что, выйдя замуж, ты перестала быть ханжой, – злобно заметил он.
Лизетт бросила на него усталый взгляд, но ничего не ответила.
– Мне надо в отель. Можешь меня не провожать.
– Я иду с тобой.
Всю дорогу они молчали, но Лизетт чувствовала, что он страшно зол на нее. Вероятно, Филипп думал, что шампанское и эротические картинки подействуют на нее расслабляюще, и она легче уступит ему.
Взяв у портье ключи, они молча поднялись на лифте на свой этаж. Проводив Лизетт до ее номера, как делал и раньше, он открыл перед ней дверь.
– Спокойной ночи, Филипп, – сказала она и вдруг попятилась назад, увидев, как он настойчиво пытается ворваться в ее комнату. – Завтра утром мы не увидимся. Я рано позавтракаю у себя в номере. Еще раз благодарю, что ты устроил мне встречу с Морисом.
Филипп, казалось, не слышал ее.
– Лизетт, я люблю тебя, – тяжело дыша, прошептал он. – Зачем ты меня бросила тогда? Я прокляну себя, если ты меня снова покинешь!
Он ринулся в ее номер, таща за собой, и захлопнул дверь. Лизетт кричала, отбивалась, вырываясь из его объятий, но у нее не было сил, чтобы справиться с его распалившейся страстью. Он пытался затащить девушку в спальню, чтобы овладеть ею. На пути оказалась кушетка, и он швырнул Лизетт на нее. Они продолжали бороться друг с другом. Пытаясь сорвать с нее юбки, Филипп вдруг отдернул руку от ее бедра: в этот момент в полуоткрытой двери комнаты сверкнула магниевая вспышка.
– Что происходит, черт побери? – зарычал он, неуклюже свалившись на пол. В это время Лизетт, поднявшись с кушетки, застывшими от ужаса глазами смотрела на незваного гостя, который уже собирался сделать второй кадр. Рядом с фоторепортером стоял человек, которого она сразу узнала. Это был тот самый толстяк, стоявший на платформе перед отходом ее поезда на Париж.
– Вон отсюда! – орал Филипп и, прикрывшись ладонью от вспышки, бросился к двери, чтобы вышвырнуть эту парочку в коридор. Однако толстячок оказался очень проворным – он быстро нанес Филиппу удар и вежливым елейным голоском проговорил:
– Милостиво прошу извинить меня за вторжение, мсье Боннар, и вас, мадам Шоу, но мадам Боннар были нужны вещественные доказательства для развода, теперь она их получит от нас.
Оба быстро исчезли, захлопнув за собой дверь номера. Филипп тяжело опустился в кресло, закрыв руками лицо.
