Когда пришло время ехать в Париж на судебное разбирательство, Даниэль вызвался сопровождать ее, но Лизетт была непреклонна, категорически запретив ему ехать с ней.
– Ты знаешь все, – умоляла она. – Я не хочу, чтобы ты еще раз выслушивал всю эту грязь из разных уст, – сказала она, запинаясь. – Я не вынесу этого.
Даниэлю пришлось уступить. В Париж приехала Джоанна, и Лизетт была ей бесконечно благодарна за дружескую поддержку. Было приятно и то, что Морис был на ее стороне.
В зале суда Филипп выглядел осунувшимся и изможденным, он ни разу не взглянул на Лизетт. Его американская самоуверенная красавица-жена лишь один раз бросила беглый взгляд на участников процесса и до конца заседания больше ни разу не посмотрела в их сторону. Лизетт могла отрицать все, в чем обвиняли ее и Филиппа, но тот факт, что она была актрисой, делал ее заявления менее убедительными для людей, считавших актеров людьми сомнительной репутации. Правда, среди присутствующих были и ее поклонники, в частности две англичанки, которые случайно оказались в Париже: в зале суда они бросали на нее сочувствующие взгляды и даже зааплодировали ей, когда Лизетт с Джоанной, выйдя из зала суда, садились в машину. Элен Боннар, выиграв процесс, получила развод.
В тот же день Даниэль приехал за Лизетт в Париж.
– А теперь возвращаемся домой, – сказал, обняв ее за плечи.
Лизетт не обратила внимания, что они обменялись многозначительным взглядом с Джоанной, которой он заранее изложил свой план.
– Желаю вам всего самого наилучшего, – с улыбкой сказала Джоанна, собиравшаяся возвратиться в Англию.
– Разве мы едем не вместе? – спросила Лизетт.
– Сначала заедем в Лион. Ты говорила, что жильцы уже выехали из дома, а я тем временем дал указания навести там полный порядок. Главное, ты сможешь немного отдохнуть после всех передряг.
Лизетт обрадовалась до слез. Снова оказаться в доме своего детства так многое для нее значило. После всего пережитого ей надо было прийти в себя.
Когда они подъехали к дому в Белькуре, ворота были распахнуты настежь. Служанка, которая поджидала их у окна, сразу бросилась открывать дверь, радостно приветствуя хозяев.
– Добро пожаловать, мадам и мсье!
Дом обрел свой первоначальный облик: тот же цвет стен, прекрасно отреставрированная мебель. Ценные вещи, которые на время аренды были спрятаны в подсобном помещении, заняли прежние места. Лизетт быстро обежала весь дом и только потом бросилась с сияющей улыбкой в объятия Даниэлю.
– Как хорошо, что мы вместе в моем любимом доме!
– К сожалению, я здесь ненадолго, но ты оставайся до тех пор, пока снова не будешь готова к работе.
Даниэль пробыл в Лионе две недели. За это время они возобновили дружбу с Люмьерами и узнали о последних достижениях братьев.
Вечером накануне отъезда Даниэля она попросила его:
– Ты мне позволишь немного воздержаться от съемок? Я еще не пришла в себя. А здесь я чувствую душевный покой и могу больше внимания уделить сценариям.
Он согласился, что пребывание в Лионе пойдет ей на пользу, но у него были и свои причины радоваться, что Лизетт попросила об этом сама.
– Оставайся сколько захочешь. Нас ждут еще два фильма после окончания работы над «Трагической королевой», но я собираюсь придержать ее выпуск до открытия «Ройял Пикчерсдром». Вот тогда мы и устроим грандиозную премьеру.
Лизетт провела в Лионе еще месяц, засев за сценарии. В голове у нее бродило множество идей. Когда она покинула Лион, дом снова заперли, оставив его на попечение приходящей экономки, которая должна была следить за порядком, и тех двух служанок, которых она видела в первый день своего «незаконного» визита. Лизетт чувствовала, что сейчас, когда Даниэль благословил ее пребывание в доме, она могла делать все, что хотела.
У Даниэля же были свои причины оттянуть премьеру «Трагической королевы», которые он скрыл от Лизетт. Нужно, чтобы улеглись все страсти после истории с разводом, он хотел избежать возможных нападок на Лизетт со стороны лондонских газет. Даниэль уповал на короткую человеческую память: новые сенсации быстро завладевали умами публики, вытесняя старые. Он всячески старался продлить пребывание жены в Лионе, где она могла полностью отдаться своему любимому занятию – созданию новых сценариев, в которых ей лучше всего удавалось воплотить свои оригинальные замыслы, как это было в ранних фильмах, принесших успех Даниэлю.
В этот период Лизетт – с короткими интервалами – постоянно курсировала между Лондоном и Лионом. Каждая встреча супругов превращалась в медовый месяц: они страстно бросались в объятия друг друга даже после короткой разлуки. Почувствовав, что наступил момент, когда для Лизетт, казалось, миновала угроза публичного скандала, Даниэль, наконец, назначил дату большой премьеры.
Когда он впервые показал Лизетт новый театр, реставрационные работы только начались: в здании стояла пыль столбом, пахло белилами.
– Знаешь, – сказала тогда Лизетт, кашляя от пыли, – лучше я приду сюда, когда закончится ремонт.
Перед премьерой Лизетт вернулась из Франции с новым сценарием и в полной «боевой готовности», с нетерпением ожидая, когда Даниэль снова призовет ее к актерским «подвигам». Она знала, что реконструкция театра обошлась дороже, чем они предполагали, но всей душой и всеми силами поддерживала мужа. Войдя в уже отреставрированное здание, Лизетт ахнула, оказавшись в великолепном просторном фойе с красными дорожками и изящными лестницами. Зрительный зал был настоящей симфонией из пурпурного шелка и позолоты. Арку просцениума украшал изысканный орнамент, а когда распахнули роскошный бархатный занавес, перед ее глазами открылся огромный экран, каких она еще никогда не видела.
– Ну, прямо-таки сказочный дворец! – восхищенно воскликнула она, захлопав в ладоши. – Публика будет в полном восторге.
– Я тоже так думаю, – сказал Даниэль, радуясь, что Лизетт разделяет его чувства. – Когда люди приходят в кино, они хотят отвлечься от будничной жизни, от каждодневных забот, а в нашем театре они будут получать удовольствие еще до начала фильма.
Лизетт кивнула.
– А самое главное, – сказала она, – благодаря ему исполнится твоя заветная мечта: кино станет столь же популярным, как театр.
Премьера фильма в намеченный срок не состоялась. Умер король Эдуард, и страна погрузилась в траур по своему монарху, любившему жизнь, скачки и красивых женщин. Поскольку в эту пору набирало силу движение суфражисток, в народе снова вспомнили одну из таких женщин, которая во время скачек бросилась прямо под копыта лошади короля Эдуарда, чтобы привлечь внимание общества к их движению.
