по-прежнему плоский живот. Единственные источники света в комнате: телевизор и лампа – у меня на тумбочке. Понятия не имею, что идет на экране, потому что целиком сосредоточилась на нем.
– «Бойцовский клуб» – мой любимый фильм, – внезапно сообщает он тихим голосом.
– Потому что ты страдаешь от бессонницы или потому что у тебя в груди тоже живут два «я»?
– Слышу критику. Ты знаешь этот фильм, но он тебе не нравится. – Он поворачивает голову в мою сторону: – Можешь спокойно переключить.
Я отрицательно качаю головой:
– Все нормально. Тебя он, похоже, расслабляет.
Ангел и правда выглядит так, будто у него слипаются глаза.
– Спасибо, что разрешила остаться здесь. С тобой тут хорошо.
На это я ничего не отвечаю. Молчание иногда намного безопаснее. Во всяком случае, Азраэль вроде бы перестал думать о сексе, потому что его взгляд не отрывается от телевизора. Сомневаюсь, что он следит за действиями Брэда Питта и Эдварда Нортона. Его дыхание постепенно выравнивается, а затем он засыпает. Просто вырубается. Если сейчас объявится теневой демон, то сможет убить нас обоих. Мне не удается скрыть улыбку, потому что этот ангел намного человечней, чем думает. Я тихо убираю посуду, достаю из шкафа шерстяной плед и накрываю им Азраэля. Он даже не шевелится. Я ставлю будильник. Сказал бы мне кто-нибудь две недели назад, что сегодня я буду лежать в постели отеля класса люкс вместе с ангелом, я бы рассмеялась ему в лицо. А сейчас изучаю расслабленные черты лица Азраэля. Длинные ресницы, угольно-черные в отличие от белоснежных волос, рисуют тени на щеках. Из-за слабого освещения жесткие линии его лица выглядят гораздо мягче. С большим трудом я сдерживаюсь, чтобы не накрыть ладонью его щеку. Погасив свет, выключаю телевизор и опускаю веки. Завтра мы поедем в Пикстон-Парк и, надеюсь, вместе с Малакаем выясним, к чему подойдет код. Мне трудно думать об этой работе исключительно как о бизнесе. Но я должна. Для меня слишком многое поставлено на карту.
Когда звонит мой будильник, Азраэля уже нет, а его сторона кровати остыла. Но у меня на тумбочке лежит записка: «Энола заберет тебя в девять часов, будь готова к этому времени». Ему срочно пора отвыкать от этого приказного тона. Я одеваюсь, после чего собираю свои раскиданные вещи. Вряд ли вернусь сюда снова. А ровно в девять выхожу из отеля, перед которым уже стоит лимузин Азраэля. Ни он, ни Энола не вылезают из машины, так что я открываю дверь. Задняя часть салона пуста, и, сама того не желая, я чувствую в груди укол разочарования. Видимо, это означает, что он не поедет со мной в Сомерсет. Закинув рюкзак в багажник, я сажусь в автомобиль. Мог бы и на поезде меня отправить. В такой огромной машине я ощущаю себя немного не в своей тарелке. Стекло между зоной водителя и мной поднято, так что надеюсь, впереди вместо Энолы не сидит демон, который собирается меня украсть. Мне и в самом деле нужно вести себя осторожнее. Мы трогаемся, прежде чем я успеваю выпрыгнуть на улицу. Я яростно жму на кнопку, чтобы выяснить, действительно ли там сидит Энола. В противном случае у меня проблемы.
– Не надо везти меня в Сомерсет, – произношу я так спокойно, как могу. Первое правило при похищении – не показывать страх. – Подбрось до Паддингтонского вокзала. Оттуда каждый час отходит поезд до Тонтона, а там меня встретит Гарольд. Нужно думать об экологии. Этот линкор загрязнит весь чистый воздух в округе. А демон точно не появится в переполненном поезде.
– В этот линкор без спроса не залезут какие-нибудь теневые демоны, – к моему изумлению, отвечает Азраэль. – Расслабься и смотри в окно. Мы с Энолой должны кое-что обсудить. – Щелчок подсказывает мне, что он выключил внутреннюю связь.
Его снисходительный тон заставляет меня вскипеть от ярости, но, сколько бы я ни давила на кнопку, ангел больше не отвечает. В голове не укладывается, что не так с этим мужчиной?
«Прошлой ночью я уступила тебе половину своей кровати, козлина. Будь добр, не обращайся со мной как с пленницей», – печатаю я в телефоне.
Прежде чем он отвечает, проходит полчаса.
«Своих пленников я обычно держу в цепях и на хлебе и воде у себя в подвале. Ты же сидишь на дорогой и прежде всего мягкой коже. В холодильнике для тебя приготовлен свежевыжатый апельсиновый сок и клубника, а в пакете рядом с тобой – свежие круассаны. Располагайся и угощайся. И, к слову, это была моя кровать».
«Меня не подкупишь едой».
«Это не подкуп, а благодарность за то, что ты вчера ночью так мило себя со мной вела. Видимо, у тебя произошел какой-то сбой».
«Это не сбой, а мой двойник. Ты с ней больше никогда не встретишься, ее убил демон».
«Жаль. Она была гораздо любезнее тебя».
«Не будешь ли ты так любезен и не попросишь ли Гора присмотреть за моей кузиной, пока вы не поймаете ту горгулью? Не хочу, чтобы с Кимми что-то случилось. Но пусть хорошо с ней обращается и держит свои загребущие ручонки подальше от нее».
«Все что пожелаешь. Будут ли еще какие-либо распоряжения, которые я могу для вас исполнить, миледи?»
Сарказм сочится из каждой буквы, и я отказываюсь продолжать этот разговор. А поскольку не желаю, чтобы портились хорошие продукты, и вообще я против бессмысленного выбрасывания пищи, то съедаю круассаны с клубникой и выпиваю сок. Затем откидываюсь на спинку сиденья, надеваю наушники и стараюсь насладиться поездкой. Это у меня не особенно получается, ведь я постоянно злюсь на него. Недолго думая, достаю ноутбук и нахожу себе полезное занятие. Планирую поездку Малакая в США. Около полудня мы пересекаем Тонтон. Теперь до дома ехать не больше часа. Я пишу брату в сообщении, что мы скоро будем у него, а он присылает мне фотографию Селкет, которая растянула губы, и поэтому кажется, что она смеется.
«Мы рады. Мы по тебе скучали».
«Я по вас тоже», – думаю я.
Азраэль
Нефертари сердится на меня, и именно так и должно быть. Мы слишком сблизились, чего я совершенно не планировал. Прошлая ночь была ошибкой. Когда я вообще лежал в постели с женщиной, не прикасаясь к ней? Скажу точно: никогда. Проснулся, а она лежит рядом со мной. Я едва справился с искушением дотронуться до нее. Нефертари слишком близко придвинулась ко мне. Я чувствовал ее тепло, а также дыхание на своей коже. Сон
