крохотные очаги сострадания быстро тонули в ее клокочущих волнах.
Рядом со всем этим действом, как ни в чем не бывало, кипела торговля. Продавцы рьяно зазывали зевак, которые по каким-то неведомым причинам держались в стороне, с болезненным, небрежным любопытством наблюдая за происходящим.
Оборванные, чумазые детишки раз за разом выныривали из беснующейся пучины естества и плоти и, обменяв у лоточника медяк на пряное лакомство, снова исчезали в живом водовороте.
Вдруг толпа взревела!
По злорадно скрипящим ступеням эшафота, в сопровождении двух кряжистых, нахмурившихся дорнов, медленно поднялся высокий, светловолосый эльф. Не смотря на то, что его посиневшие, плотно стянутые проволокой руки сильно кровоточили, остроухий ступал, гордо вскинув подбородок.
Одетые в толстые кожаные фартуки поверх грязных, потрепанных рубах, дорны крепко сжимали в обветренных ладонях рукояти тяжелых кузнечных молотов.
Вслед за ними, шаркая и кряхтя, на помост поднялся сгорбленный, седобородый старец, одетый в красную тунику. Призывая к тишине, он повелительно вскинул руку.
Толпа, завороженная этим властным жестом, затихла.
— Жители Даграда! Да свершится правосудие! Именем Священного Ареопага Безликих и его светлейшего величества Короля Вильфреда Завоевателя, приговаривается к смерти смутьян и вольнодумец, мятежник, посмевший усомниться в непогрешимости и богоизбранности правителей Маноры — Бальгаит Лаго! Лжепринц, псевдопророк и богохульник, твое имя навсегда будет проклято и предано забвению! — противным, срывающимся на визг голосом, кричал старик.
— Вильфред — завоеватель ночного горшка! — зычно рявкнул краснолицый, тучный мужчина, стоящий в нескольких шагах от Коэна.
— Вильфред — завоеватель языком задниц остроухих! — откуда-то поддержал его писклявый женский голос.
Толпа загоготала. Старик в красной тунике махнул рукой в сторону, откуда доносились выкрики, и несколько стражников, бесцеремонно работая локтями, бросились к подстрекателям.
Однако цепкие хватки десятков рук, под улюлюканье и гвалт остального сборища, быстро остудили пыл ретивых вояк, которые потеряв рукава, шлемы и достоинство, вынуждены были позорно ретироваться.
Мимо Коэна, в давке оказавшегося недалеко от эшафота, грубо толкнув его плечом, протиснулась накрытая темным плащом фигура.
— Эй! Осторожнее! — Коэн сердито схватил наглеца за плечо.
Незнакомец резко обернулся, сдернул руку Коэна и, сверкнув жесткими зелеными глазами, исчез меж двух дородных тетушек, взахлеб клянущих Вильфреда Завоевателя на чем свет стоит.
— Остроухий. Никак не могу привыкнуть. — процедил сквозь зубы Коэн.
Марат в ответ лишь пожал плечами.
— Кстати, что это еще за Ареопаг Безликих? — поинтересовался Коэн.
— Семеро высших эльфов, которые правят преисподней, в которую превратилась Манора. — бесстрастно сообщил Марат. — Никто не видел их лиц.
— А Вильфред? — спросил Коэн.
— Ты же слышал, что кричали люди? Так и есть. — сухо ответил Марат.
В этот момент на помосте пошло какое-то оживление, осужденный эльф вырвался из рук державших его дорнов и выпрыгнул на колоду.
— Ареопаг Безликих — самозванцы! Пусть откроют свои лица! — кричал эльф, которого дорны стащили вниз и, пытаясь скрутить, повалили на помост. — Они ведут вас в бездну! Всех вас!
— Заткнись! Изменник! Богохульник! — неистово заверещал старик в красной тунике.
Эльфу удалось подняться, но увесистый тычок в живот свалил его на колени. Дорны, протащив его по доскам, прижали головой к колоде.
— Прими свою смерть достойно. — прорычал один из дорнов, схватив остроухого за волосы.
— Смерть от руки пожирателя псов не бывает достойной. Тебе ли не знать, орчье отродье. — презрительно процедил эльф, за что тут же получил размашистый удар по лицу.
— Чего вы возитесь?! — зло прошипел старик. — Кончайте его!
Дорны переглянулись, и тяжелые молоты одновременно взмыли в воздух, готовясь размозжить говорливую голову приговоренного.
Толпа замерла в ожидании вожделенной развязки.
Неожиданно шуршащий шелест пера разрезал повисшую тишину, вслед за ним раздался приглушенный, хлюпающий звук и бульканье. Один из дорнов недоуменно выкатил глаза, поднес руку к горлу и, вцепившись в белое оперенье стрелы, бездыханным повалился на эшафот.
В тот же миг в плечо второго палача з глухим щелчком вонзился другой острый наконечник разящего стержня. Дорн яростно зарычал и, невзирая на рану, стремительно опустил молот. Эльф был обречен.
Повинуясь необъяснимому порыву, Коэн молниеносно метнул нож.
Беспощадное орудие замерло в руках палача, он неуклюже пошатнулся, качнулся в сторону и, вцепившись пятерней в тунику оторопевшего старика, рухнул замертво.
Из кровоточащей глазницы дорна, торчала тонкая рукоять метательного ножа.
Взгляды эльфа и Коэна на мгновение встретились. Глубокие зеленые глаза остроухого сверкнули ледяным холодом.
— Уходим. — Коэн подтолкнул остолбеневшего Марата и тихо проворчал. — Я об этом еще пожалею.
Не дожидаясь пока стражники опамятуются, эльф с разбега спрыгнул с помоста. Из-за связанных рук, он неудачно приземлился, однако его тут же подхватили две высокие фигуры в темных накидках и уже через мгновение они растворились в сутолоке.
Поднялся невообразимый гвалт. Старик в красной тунике истошно вопил. Стражники, ринувшиеся за беглецом ввязались в бой с его сообщниками, которые, ловко орудуя короткими мечами, имели явное преимущество перед неуклюжими, хотя и значительно превосходящими их в количестве, противниками.
В добавок ко всему, толпа, лишенная долгожданного развлечения, просто обезумела. Завязалась потасовка, в которой все сцепились со всеми. Пощады не было никому. Эльфы, люди, дорны. Дрались все без разбору. Кричали дети. Женщины тщетно пытались разнять дебоширов, но тех это лишь сильнее раззадоривало.
— Гляди! — Марат, схватив Коэна за плечо, кивнул головой в сторону торговых рядов.
Торговцы, как никто иной наученные держать нос по ветру, быстро сообразили, что бесчинства вскоре перекинутся на их драгоценное имущество. Лихорадочно распихивая товар по тюкам, они сворачивались с поистине умопомрачительной скоростью.
Во всеобщей суматохе, когда казалось, что весь мир рушится, на лавке невозмутимо сидела тщедушная, сгорбленная под тяжестью прожитых лет старуха. Ее жилистая, исхудалая рука крепко сжимала в руках веревку, обмотанную вокруг шеи белой, еще более тощей чем сама хозяйка козы. Животное производило откровенно гнетущее впечатление. По числу прожитых лет коза вполне могла потягаться со старухой: ее острые, торчащие ребра; обвисшее до земли вымя; отекшие веки, скрывающие воспаленные глаза; густые, разросшиеся брови; свалявшиеся клочья шерсти, — все это недвусмысленно намекало на то, что одним копытом она уже прочно стоит на пути в иной мир. О том, что этого
