Сказать, что Марай не был создан для обороны, было таким смешным преуменьшением, что говорить об этом мог бы только полный идиот. Внешняя стена, ограничивавшая территорию храма, была низкой и к тому же имела четверо ворот, от которых широкие ступени вели к пристаням на канале. Теперь эти ничем не перекрытые лестницы выходили на равнину и, казалось, приглашали в храм любого желающего. Риан тоже не видел возможностей защитить Марай от вторжения, даже при том, что гвардейцы Каруды стояли у всех ворот, а храмовые слуги и монахи несли стражу на башнях.
— Тогда что же делать? — серьезно спросил Риан. — Я был бы счастлив узнать. — Растим переступил с ноги на ногу, но все же заставил себя промолчать.
Каруда ничего не ответил. Никто пока не заметил движения или вообще каких-нибудь признаков жизни на равнине, но ведь кто-то же построил этот город и кто-то перенес его сюда.
«Или нас — туда», — подумал Риан.
Такую возможность никто не обсуждал: Маскелль и другие жрецы были уверены, что Марай не был каким-то образом вырван из своей реальности и перемещен в эти бесплодные земли. Та огромная туча, которая, как видел Риан, накрыла Дувалпур, принесла с собой чужой мир и расстелила его вокруг, как ковер по полу. Никто из жрецов не мог объяснить, почему Марай остался на прежнем месте, входило ли это в намерения тех, кто нанес удар, или храм каким-то образом защитил себя и всех, кто в нем находился. Впрочем, спасение могло обернуться и проклятием: все зависело от того, кто обитал в новом странном мире.
Каруда посмотрел на небо. Оставив вопрос Риана без ответа, он сказал:
— Становится темнее.
— По крайней мере в этом мире существует ночь, — неожиданно вмешался Растим. — Мир может оказаться не таким странным, каким кажется. Если существует ночь, значит, где-то за облаками скрывается и солнце.
Каруда только презрительно посмотрел на актера.
— Если поблизости наши враги, — неохотно объяснил тому Риан, — они скорее всего нападут ночью, а мы не будем видеть их приближения.
Растим со свистом втянул воздух.
— Ох…
— Я буду во внутреннем дворе, — сказал Каруда и ушел. Как только он удалился достаточно и не мог его слышать, Растим прошептал:
— От него можно ждать неприятностей!
— Спасибо тебе, мастер сообщать очевидное! — Качая головой, Риан направился к лестнице, ведущей на галерею.
— Не рявкай на меня, синтанец, я на твоей стороне.
— Вот и хорошо.
Поднявшись на галерею, Риан услышал отчетливые удары. Нахмурившись, он остановился и прислушался:
— Что это?
Растим растерянно огляделся по сторонам.
— Кто-то высекает что-то из камня?
— Нет, стучат по дереву. — Эхо отражалось от стен зала, в который они вошли, и определить, откуда доносятся звуки, было трудно. Риан вытащил из ножен сири и медленно двинулся по следующей галерее.
Между колоннами, образовывавшими внешнюю стену, были открытые проемы, выходящие на покрытый травой внешний двор; другая стена была глухой; в ней виднелись лишь двери, ведущие внутрь храма. Во время общей растерянности, последовавшей за ударом непонятной силы, сюда мог проникнуть кто угодно. Стук сделался немного громче, и Риан понял, что идет в нужном направлении.
У подножия одной из колонн он увидел какой-то длинный темный предмет. Осторожно осмотрев его, Риан понял, что это всего лишь деревянный ящик. Впрочем, ящик был ему знаком. Риан шумно выдохнул воздух.
«Ах, эта проклятая штука!»
— Гизар. Я совсем и забыл о нем. — Растим побледнел. — Ох, только не снова!
— Как же, надейся! — Риан приблизился и обошел ящик кругом, соблюдая осторожность и ни к чему не прикасаясь. Замок выглядел надежным. Если бы кукла была способна на большее, чем просто стучать, решил Риан, она давно уже отправилась бы пакостить.
— Что же нам делать? — запричитал Растим, ломая руки. — Он может снова заставить кого-нибудь выпустить себя. Он может…
Риан засунул сири в ножны.
— Растим, если ты собираешься устроить панику, выбери себе для этого другой повод. Их вполне достаточно, а Гизар — не самая большая из наших проблем.
Актер передернул плечами и сделал глубокий вдох, стараясь взять себя в руки.
— Пожалуй, ты прав. — Однако на круглом лице все еще была написана озабоченность. — Но ведь шум будет продолжаться… Он может привлечь кого-нибудь, а тогда проклятая марионетка выкинет какой-нибудь трюк и заставит открыть ящик. Может быть, поставить часового?
Риан должен был признать, что в чем-то актер прав. Он решил попробовать припугнуть Гизара. Пнув ящик ногой, он прорычал:
— Эй ты, демон в образе куклы! Утихомирься или мы отправим тебя на дрова!
Стук прекратился. Однако не успел Растим с облегчением перевести дыхание, как раздался тихий скрежещущий голос:
— Выпустите меня.
— А-ах! — Растим даже подпрыгнул на месте. Риан почувствовал, как у него зашевелились волосы на голове.
— Он так когда-нибудь делал раньше?
— Никогда. — Растим тряс головой, широко раскрыв глаза.
Гизар повторил:
— Выпустите меня!
Звук его голоса был скрипучим, как будто дерево терлось о дерево. Ариаденские марионетки, которых видел Риан, имели подвижную нижнюю челюсть, так что во время представления создавалась видимость того, будто кукла разговаривает. Риан представил себе запертого в ящике Гизара, с трудом двигающего челюстью, и его пробрал озноб. Марионетке он сказал:
— И не подумаем!
— Я могу вам помочь.
На лице Растима ужас сменился недоверием. Риан фыркнул;
— Уж не думаешь ли ты, что мы тебе поверим после всего того, что ты вытворял раньше?
— На мне больше не лежит проклятие. Духи храма пришли ко мне и прогнали проклятие прочь.
«Ну и ловок!» — подумал Риан. Слова Гизара звучали почти убедительно если бы только не лицемерная нотка, прозвучавшая в жутком голосе… Что-то и правда вселилось в куклу, но только не дух Марай.
— Выпустите меня! — повторила кукла. — Я помогу вам.
— Конечно, мы тебя выпустим. — Риан попятился от ящика, знаком велев Растиму сделать то же самое. — Только подожди, пока я найду ключ от замка. Растим обошел ящик с такой осторожностью, словно Гизар мог выпрыгнуть и наброситься на него.
Риан отошел вместе с Растимом к ближайшей двери, ведущей во внутренний двор, и сказал:
— Подожди здесь, пока я узнаю, что Маскелль решит сделать с этой тварью. — Сам Риан надеялся, что дело кончится костром. — Не позволяй никому приближаться к ящику.
— Хорошо, — кивнул актер. На его круглом лице были написаны тревога и страх. Он все время вытирал ладони о рубашку и оглядывался на ящик. — Только сжечь его нельзя — разве что проклятие и правда снято. Маскелль говорила, что, уничтожив куклу, мы только выпустим проклятие на свободу и оно станет еще более вредоносным.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
