Но иных тамплиеров, похоже, трагедия в Гронвуд-Кастле не сильно опечалила. Вон как все оживлены, как жадно вслушиваются в перечень земель и владений, какие по списку перечислял брат-казначей: несколько имений в Восточной Англии с замками, плодородными землями, дорогами, выпасами, лесами, мельницами… А еще рынки, гостиные дома и торговые предприятия в Линкольншире и Саффолке, несколько прекрасно оснащенных судов, табуны, стада овец, крупный рогатый скот. Все это переходило в руки ордена до тех пор, пока Милдрэд Гронвудская остается незамужней. Похоже, это надолго, если учесть, как решительно Юстас Блуаский отверг требование ордена вверить им осиротевшую леди.
Была и еще одна задача, какую сэру Ричарду следовало бы вынести на обсуждение капитула, но он пока медлил. Дело в том, что ныне в комтурии пребывал находящийся в бессознательном состоянии раненый рыцарь, госпитальер Артур ле Бретон. Его привез в комтурию Колчестера некий бенедиктинец Метью, сказав, что сделал для рыцаря что смог, но все равно мало надежд, что госпитальер выживет, и поэтому он просит тамплиеров в свою очередь постараться сделать все возможное. Это было разумно: лекари ордена слыли лучшими в искусстве врачевания. Брат Годвин в колчестерской комтурии уж точно был таким искусником. Именно его заботам Ричард Гастингс и передал раненого госпитальера. Причем велел никому не сообщать о нем, особенно когда узнал, что принц Юстас и его люди повсюду разыскивают Артура ле Бретона. Во-первых, комтур не хотел помогать этому чудовищу Юстасу, во-вторых, храмовников в Англии давно волновал этот неожиданно появившийся тут иоаннит и они сами хотели узнать, что привело его на остров. Госпитальеры и рыцари ордена Храма никогда особо не ладили, но то, что этот рыцарь интересовал многих, что шла молва, будто он общался с самыми высокородными лордами и церковниками королевства, причем всегда тайно, заставило Гастингса предположить, что этот рыцарь наделен какими-то полномочиями. Сам он опасался, что госпитальер хотел заручиться поддержкой знати для создания в Англии домов ордена Святого Иоанна. Но пока Гастингс не разобрался во всем, он предпочел утаить, что оный рыцарь находится на его попечении. Кроме того, он помнил, что сообщил ему Эдгар Гронвудский о том, что сей рыцарь вообще хотел выйти из ордена и даже обручился с его дочерью. Но если Артур ле Бретон и впрямь порвал со своим братством иоаннитов, то для тамплиеров он особой опасности не представлял. Да и не ясно вообще, выживет ли он, ибо пока юноша находился ближе к вечности, чем шел на поправку.
Размышляя об этом, комтур поглядел туда, где сидел лекарь Годвин. Прекрасный знаток врачевания, этот брат был обычно общительным и везде совал свой нос. Поэтому Ричарда Гастингса и озадачивало, что сегодня этот коренастый, крепенький сакс ведет себя слишком тихо и привалившее ордену богатство, так воодушевившее тамплиеров, его как будто не интересует. Правда, когда собрание перешло к решению о наказании брата-содомита, Годвин как будто вышел из задумчивости. Смотрел, как наказуемый рыцарь, раздетый, в одной набедренной повязке и с веревкой на шее, предстал перед собранием, покорно выслушав вердикт капитула. Комтуру пришлось выступить лично: его смущало и огорчало, что среди общества Храма Соломонова порой появляются такие вот грешники, но для ордена важно не выносить позор на люди. Поэтому согрешивший должен покаяться и снести наказание: порку кнутом, двухнедельный строгий пост и утрату рыцарского облачения на один год и один день. Последнее было наиболее тяжким наказанием для тамплиера: имеющий почетное звание, отныне он на указанный срок становился простым сержантом и должен был находиться в услужении у других рыцарей ордена. Бесспорно, его можно было наказать и более тяжко, но, разглядывая сильное, тренированное тело содомита, Ричард Гастингс решил, что такой боец больше пригодится в Святой земле, где всегда ощущалась нехватка воинов. А так как в начале следующего месяца намечалась отправка флотилии в Палестину, то содомит отбудет туда пусть и не рыцарем, но воином, который принесет в борьбе с неверными определенную пользу. И уж только от его примерного поведения и отваги в бою будет зависеть, вернут ли ему в указанный срок его рыцарское облачение и статус.
Наконец собрание капитула подошло к концу, сэр Ричард Гастингс подал знак, чтобы все встали, и обратился к братьям с традиционными вопросами:
— Зачем нам смирение и послушание?
И все сорок с лишним рыцарей комтурии ответили хором:
— Чтобы не следовать собственной воле, но повиноваться приказывающему.
Комтур привычно задал следующий вопрос:
— Что у вас на душе, братья?
И последовал такой же дружный ответ, в котором крылся основной девиз ордена:
— Не нам, не нам, но имени Твоему, о Господи!
И третий полагающийся вопрос, в котором заключалась основная разница между обычными монахами и воинами-монахами:
— Зачем нам сила, братья?
— Для поддержания справедливости, мира и веры!
Это было основное, ради этого посвятившие себя служению рыцари облачались в белые плащи и опоясывались мечами, отказывая себе в мирских радостях.
Все эти постулаты были особенно дороги сердцу Ричарда Гастингса, и он светло улыбнулся, отпуская рыцарей с собрания. Но когда они выходили, он все же отметил, что лекарь Годвин стоит в стороне, морщит лоб и поглядывает на главу орденского дома, словно хочет с ним переговорить.
Он сделал знак Годвину приблизиться, а сам остался на своем месте, на возвышении. Ричарду Гастингсу, возведенному в сан не столько за боевые заслуги, сколько за умение трезво и старательно вести дела провинциальной комтурии, было немногим более тридцати лет, поэтому он считал, что недостаточно солиден для занимаемого поста. Чтобы придать себе внешней значимости, он носил длинную, светло-русого оттенка бороду, а волосы, по обычаю тамплиеров, коротко подстригал в кружок.
— Вы хотели переговорить, брат Годвин? И, как полагаю, это касается находящегося на вашем попечении раненого? Итак, он умирает?
— Нет, милорд. Признаться, когда его только принесли, я подумал, что мы вскоре прочитаем над ним заупокойную молитву, однако сегодня утром он пришел в себя.
— Слава Всевышнему. — Ричард Гастингс перекрестился. — Теперь он пойдет на поправку?
— Я не стал бы пока утверждать. Если он и выжил, то только благодаря тому, что вскоре после схватки полученная им рана была умело обработана монахом, который его привез.
— Брат Метью, — подсказал комтур.
— Да, этот брат Метью, похоже, умелый врачеватель. Раны при повреждении черепа сильно кровоточат, но он правильно наложил повязку, предварительно обработав рану отваром корней лапчатки, очищающей кровь.
