Через полчаса после высадки на берег они выступили походным маршем по покрытой бурой пылью проселочной дороге, двигаясь так быстро, как только возможно, но стараясь понапрасну не расходовать силы. В воздухе повис слитный топот босых ног и мягких сапожек из оленьей кожи. Иногда кто-то негромко переговаривался между собой, но большинство воинов предпочитало хранить молчание. Берсерки тоже не разговаривали друг с другом, и лишь изредка один из них издавал странные, леденящие душу звуки, похожие на протяжный стон, волчий вой или лай собак.
Бригит они с собой не взяли. Она попыталась было протестовать, и в какой-то момент голос ее поднялся на целую октаву. Харальд перевел ее сердитые слова, но никто из мужчин не счел ее присутствие на поле боя здравой идеей, и в конце концов они победили. Ее оставили на борту «Черного Ворона» под охраной двадцати воинов, а корабль спустили обратно на воду, не отвязывая, правда, швартового каната. Сделано это было якобы для ее же собственной безопасности, хотя имели место и иные соображения, а именно: не дать ей возможности сбежать. Торгрим наблюдал за внутренней борьбой, развернувшейся в душе у Харальда: должен ли он остаться с ней или же присоединиться к своим товарищам в предстоящей битве? В конце концов притягательная сила сражения оказалась мощнее женских чар Бригит.
Они шли уже примерно час. Торгрим держался в голове колонны рядом с Арнбьерном, хотя им нечего было сказать друг другу. Время от времени он останавливался, пропуская строй мимо себя и высматривая наметанным глазом слабые места: воинов, которые выглядели бы испуганными, и оружие, содержащееся в ненадлежащем состоянии, но не находил ничего, что могло бы вызвать беспокойство. Местность по преимуществу была открытой, вокруг раскинулись обширные зеленые поля, усеянные кое-где купами деревьев. Увидев вдалеке поднимающиеся в небо столбы дыма, они решили, что там и находится Тара. Наверняка это дымили костры, на которых готовили еду, и кузнечные горны, на которых ковали наконечники копий и стрел.
И вдруг откуда-то спереди до них донесся топот бегущих ног. Арнбьерн поднял руку, колонна остановилась, и Торгрим обнажил меч. Из-за поворота дороги появился Оттар Длинноногий, которого отправили вперед с лазутчиками, и, завидев их, перешел на шаг, шумно отдуваясь.
— Тара лежит в миле отсюда, — сообщил он, хватая воздух широко открытым ртом. — Вы сами увидите ее вон за той рощицей, на высоком холме, на открытом пространстве.
Арнбьерн и Торгрим ждали, пока он отдышится, а к ним тем временем присоединились Хроллейф Отважный и Ингольф.
— Что ты можешь сказать о ее оборонительных укреплениях? — спросил Арнбьерн. — Есть ли на стенах люди?
Оттар покачал головой.
— Я никого не видел. Все-таки от опушки леса до крепости довольно далеко. Но, похоже, люди есть на отрытом месте. Там стоят шатры и палатки.
Торгрим и Арнбьерн обменялись взглядами, и Торгрим спросил себя, уж не ошиблась ли Бригит в своих предположениях и не вводила ли она их в заблуждение с самого начала.
— Шатры и палатки? — переспросил Хроллейф. — Тяжеловооруженная пехота и всадники?
— Нет, не похоже.
— Что же тогда? — пожелал узнать Арнбьерн. — Кто они такие?
Оттар перевел взгляд с Арнбьерна на других предводителей. Он явно пребывал в замешательстве, не зная, что ответить.
— Понятия не имею, — проговорил он наконец. — Мне показалось, что там есть палатки, люди, знамена… но подготовки к сражению я не заметил. Это… это просто не похоже на военный лагерь. А если даже и так, то я не понимаю, для чего они разбили его там, когда вполне могли бы расположиться за стенами Тары, в двухстах ярдах поодаль.
При этих его словах собравшиеся дружно закивали, и на лицах их отразились смятение и растерянность, но затем Ин- гольф сделал разумное предложение:
— Почему бы нам не подойти туда и не посмотреть самим?
Они вновь двинулись вперед и, как Оттар и говорил, миновав небольшую рощицу, оказались перед протяженным участком открытой местности — безбрежным океаном изумрудно-зеленой ирландской травы, на которой кое-где торчали лишь невысокие изгороди. Вдали, примерно на расстоянии мили, местность вздымалась большим холмом, на котором высились земляные стены Тары, резко выделяясь бурым цветом на фоне окружающей зелени. А между ними и стенами крепости, опять-таки, как и говорил Оттар, виднелись шатры, палатки и знамена с флажками, между которыми сновали люди. Представшая перед ними сцена больше походила на празднество, чем на подготовку к сражению.
Арнбьерн вышел вперед, повернулся лицом к воинам и обратился к ним с речью:
— Я не знаю, что задумали эти ирландцы, но мы пришли сюда сражаться, и мы будем драться. Мы пересечем поле, а когда я подам команду, выстроим стену щитов и перейдем в наступление. Мы с Торгримом возьмем на себя центр, Хрол- лейф со своими людьми встанет на западе, а Ингольф — на востоке. Берсерки останутся с моими людьми в центре. В шеренгу становись!
Началось быстрое перемещение, но не хаотичное, а похожее на па сложного танца, и вот уже воины выстроились в боевой порядок со своими вожаками во главе. Построение заняло у них меньше двух минут, и они готовы были выступить. Арнбьерн обнажил меч, воздел его над головой и зашагал вперед. Норманны, предвкушавшие запах и вкус крови, горя нетерпением вступить в бой, волной покатились следом.
Железный Зуб оказался в руке Торгрима, но он не помнил, когда обнажил его. Он покосился вбок. Харальд шагал рядом в кольчуге и шлеме, на лице его застыла решимость. На нем не было и следа страха, и Торгрим ощутил прилив гордости. Харальд, похоже, почувствовал, что Торгрим смотрит на него, и поднял глаза на отца. Ночной Волк улыбнулся, и, к большому его удовольствию, Харальд улыбнулся в ответ. В этом и заключалась вся прелесть и простота действия. Все произошедшее ранее казалось не имеющим особого значения по сравнению с товарищеским взаимопониманием, которое возникает, когда люди вместе смотрят в глаза смертельной опасности.
Они шли строем по мягкой траве, приближаясь к Таре и тому, что поджидало их перед ее стенами. Торгрим прищурился, пытаясь разглядеть получше, что бы это могло быть, но не верил своим глазам, ибо то, что он видел, не имело решительно никакого смысла.
До шатров и палаток оставалось двести ярдов, но там по-прежнему не было заметно никаких приготовлений к битве или обороне. Торгрим прикинул, что в ирландском лагере находится человек сорок-пятьдесят, но никто из них, похоже, не обращал внимания на приближающихся норманнов. Торгрим услышал негромкие восклицания в строю и приказал соблюдать молчание.
