Часть восьмая
1
Армения прошла, не прощаясь, сквозь кружок женщин. А там присутствовали просватанные невесты Эстер, Ана и Брунета, особы, известные как Сексилия и Уберрима, а также учительница начальной школы Фернанда Фернандес, которая бросала на Армению весьма мрачные взгляды, однако Армения их не заметила: взоры ее были устремлены в потолок — вот такая она беззаботная, однако для этих дам — просто невоспитанная, та еще ведьма, худшая из сестер Кайседо, ишь, королевой себя вообразила. И все же они расступились, дав ей пройти, как расступились когда-то воды Красного моря.
До этого Армения сидела за огромным столом в столовой, внимая, как безмолвная статуя, речам Хосе Сансона и Артемио Альданы, куда более тоскливым, чем проведенное в одиночестве воскресенье: говорили они об охоте и рыбалке, о форели и рыболовных крючках, о собаках и кроликах, об одном медведе и двух водосвинках, спасавшихся бегством. Девушка предпочла встать и пойти в кухню, чтобы выпить там черного кофе в надежде, что он поможет ей выдержать затянувшееся в отсутствие все не возвращавшегося отца празднество. А еще ей хотелось выйти в сад, полюбопытствовать, посмотреть на танцующих мужчин и женщин и — а почему бы и нет? — самой пойти танцевать с первым встречным: возможно, это поспособствует ее пробуждению даже больше, чем черный кофе.
Учительница Фернанда Фернандес вышла вслед за ней.
В гвалте громких криков и радостных возгласов Армению приветствовали знакомые лица, а незнакомые оценивающе разглядывали. Никто не решился пригласить ее танцевать. Рядом с ней кто-то рассказывал, что один музыкант из «Угрюм-бэнда» ввязался в кулачный бой с одним из гостей, и хорошо, что их вовремя растащили, — а все из-за чего? Музыкант из «Угрюм-бэнда» пригласил на танец девушку этого гостя, та приглашение приняла, однако не успела пара сделать и одного тура, как гость с кулаками набросился на музыканта из «Угрюм-бэнда», и вот тут-то пошла Троянская битва. Противники так и осыпали друг друга ударами. А разняли их официанты. Девушка, ставшая причиной ссоры, расплакалась. Сейчас музыкант из «Угрюм-бэнда» продолжает играть на сцене, а парень танцует со своей пассией. Пойду-ка лучше на кухню, подумала Армения, лучше уж черный кофе, чем этот бардак. Одна мысль о драке вызвала в ней отвращение. Был бы здесь отец, он бы просто взял и вышвырнул забияк. В этот миг она почувствовала, что ее преследует тот же мрачный взгляд, что он совсем рядом. Та самая учительница начальной школы не сводила с нее глаз — как же ее зовут? И Армения вспомнила, что разговаривала с ней, когда в столовую вошла Франция, и просто от нее отвернулась, не подумав, что тем самым выказывает к ней пренебрежение. Вместо приветствия Армения постаралась ей улыбнуться, но это не помогло. Учительница начальной школы сохраняла все такой же бестрепетный, ледяной, обвиняющий вид. Армения пожала плечами и проскользнула в кухню.
По случаю вечеринки в кухне почти никого не было; никаких официантов и поваров; должно быть, все отплясывали вместе с официантками. Только две из них упорно раскладывали по кастрюлькам рис с курятиной. В дальнем углу за столом, подперев голову рукой, сидела донья Хуана и вроде как дремала. Армения с улыбкой на устах направилась к ней:
— Кофе, Хуана, какой только ты и умеешь варить, чтобы и мертвого поднял.
Хуана улыбнулась в ответ деточке Армении, сразу же поднялась и пошла к плите, где уже стоял кофейник со свежесваренным напитком.
— Пожалуй, я тоже выпью чашечку, — бормотала себе под нос старуха, когда за спиной Армении снова прозвучал голос учительницы начальной школы:
— Что это вы обо мне там говорили? Я слышала, как вы смеялись. Думали, что я не слышу? Вы надо мной насмехались.
— Что? — Армения повернулась к ней лицом. Никогда в жизни не приходилось ей ничего говорить об этой учительнице, а тем более смеяться над ней. — Что это с вами?
Потом посмотрела ей прямо в лицо, после чего пожала плечами, в очередной раз повернулась к ней спиной и продолжила свой путь через огромную кухню к Хуане — та уже наливала ей кофе в синюю чашку.
Учительница Фернанда Фернандес не доставала и до плеча рослой Армении, но была сильной; она внезапно вцепилась девушке в волосы и вроде как на них и повисла. Армения вскрикнула, скорее от неожиданности, чем от боли. Падая, она развернулась, уцепилась за лиф учительницы и больше его не отпускала. И так они обе, как два мешка, повалились на пол под богатый аккомпанемент: глухой стук упавших тел, крики официанток и «Ave María Purísima»[28] часто крестившейся доньи Хуаны.
Обе катались по полу, сверху оказывалась то одна, то другая. Учительница не отпускала волосы Армении и дергала за них, а Армения не отпускала лиф учительницы, пока наконец не разодрала ей блузку; тогда ногти ее вонзились в мягкую кожу; и обе они не переставали визжать, как одержимые, им вторили официантки, а громче всех — донья Хуана, которая приближалась к месту действия, не веря своим глазам. Вот уже показался белый бюстгальтер учительницы; вот и одна грудь буквально выпрыгнула наружу. Армения зажала тремя пальцами огромный сосок и принялась его выкручивать; от боли учительница выпустила волосы Армении, однако в руках ее остались пряди черных волос. И тогда их окатило ледяным душем: донья Хуана достала из холодильника огромную кастрюлю и опрокинула ее содержимое на борющихся женщин. Армения, рыдая, бросилась в дальний угол кухни, а учительница побежала к двери, и официантки успели заметить, что блузка ее выпачкана кровью, а одна грудь с почти оторванным соском покачивается.
— Закройте дверь, — велела Хуана официанткам, когда учительница исчезла со сцены. — Чтобы ни одной ноги здесь больше не было.
Сидя на том месте, где еще недавно сидела Хуана, Армения с мокрыми лицом и волосами глядела в чашку с кофе, не чувствуя в себе сил его выпить.
Слезы капали в кофе, над которым поднимался парок.
2
Дружный вопль переполошил всю вечеринку. Те, кто ел, повыпрыгивали из-за столиков. Это была очень модная песенка: помесь сальсы и кумбии, непревзойденно исполняемая «Угрюм-бэндом». Ночь все так же подсвечивалась вращающимися и мигающими фонариками. Все было зеленым и желтым и алым, в соответствии с задумкой сеньоры Альмы относительно освещения танцевальной площадки — чтобы меняли свой цвет лица, улыбки, глаза. Каждая пара стремилась отличиться, и все же самой приметной из всех оказалась чета Цезаря Сантакруса и Перлы Тобон: эти двое то сходились, то расходились, и вновь сближались, соединив руки, хотя бы
