дел у меня было невпроворот. Остаток вечера я решила потратить на изготовление рекламных листовок. Нарисую несколько, завтра отнесу в трактир.
А потом отправлюсь варить клей.
Но провести спокойный вечер за работой не удалось. Как всегда, он закончился весьма бурно.
Сначала все шло хорошо. Я зажгла лампы и свечи, удобно расположилась за прилавком. Взяла перья, карандаши, краски и чернила, нарезала плотную бумагу, призвала фантазию.
Писала, высунув язык от усердия. Сочинила задорный рекламный текст и изобразила яркие книги. Полюбовалась на пробный образец и осталась довольна.
Сколько рекламных листовок сделать? Десять? Тридцать? Сто?
Чем больше, тем лучше! Лиллидора не такой уж маленький город; оставлю листовки в разных его заведениях, на почте, в таверне, в булочной и кондитерской!
В аптеке, на постоялом дворе...
...На десятой листовке я сдалась. Писать пером и самодельными кистями я пока не наловчилась и это оказалось сущим мучением. Половина листовок отправлялась в мусор из-за помарок. Руки дрожали, пальцы свело.
Посадив на бумагу огромную кляксу, я выругалась и отшвырнула перо.
– Ничего не выйдет! – посетовала вслух.
– Опять она за свое, – вздохнул Эван. – Зоя, ты преуспела хоть в чем-то в жизни, кроме нытья и жалоб?
– Еще в пессимизме, – буркнула я. – У меня черный пояс по пессимизму. Но тут я смотрю на дело реально. Реклама пошла в гору только с развитием типографии. А в Лиллидоре типографии нет!
– Сделай студень-переводку.
– Чего-чего?
– Студень. Желе. Холодец. Варишь его из столярного клея и глицерина. Добавляешь винный уксус. Пишешь текст на листке. Кладешь листок на студень, буквы на нем отпечатываются. Так можно сделать много копий.
– Гектограф! – осенило меня. – Ты предлагаешь сделать гектограф. Гениально!
– У вас им тоже пользуются?
– Пользовались сто лет назад.
Я вскочила и захлопала в ладоши. А потом погрустнела. Интернета с Википедией здесь нет, точный рецепт изучить негде. Придется много экспериментировать.
Но, как выяснилось, Эван более-менее помнил нужные пропорции. И я спустилась в подвал, чтобы запастись всем необходимым, а потом отправилась на кухню и начала химичить.
Занятие доставило мне большое удовольствие. За окном стемнело, в печи уютно потрескивали дрова, красные отблески огня метались на стенах, а я растворяла, добавляла, мешала, переливала и чувствовала себя не то алхимиком, не то революционером в подпольной типографии.
Забавно! Я попала в мир, где технологии отстают от земных лет на двести-триста. Но прогрессора из меня не вышло; напротив, приходится изучать ремесла, давно забытые на Земле. Я открываю их для себя заново. Этот мир многому меня научил.
За работой я вела разговор с Эваном.
– Эван, откуда ты так много всего знаешь?
– Я кое-что повидал в жизни, – ответил он важно.
– Но все-таки? Сколько тебе лет?
– Я молод и полон сил. У меня еще все впереди. И это «все» не подразумевает прозябания на книжной полке.
– У тебя есть друзья?
– Есть. Ты.
Было приятно это слышать.
– А родители? Невеста? Дети?
Эван помолчал.
– Нет… никого.
– Эван, кто ты? Почему не рассказываешь о себе?
– Я рассказываю! – возмутился Эван. – Вот, хочешь послушать историю, как я плавал с купцами на острова людоедов и попал в плен к дикарям? Мне удалось сбежать, потому что в меня влюбилась третья жена их вождя и показала дорогу. А еще потому, что я прикормил сфинкса, который охранял эту дорогу в джунглях. Вот как это вышло...
И Эван принялся рассказывать историю, полную головокружительных приключений и безудержного хвастовства. Я слушала его не без интереса, хоть и с изрядной долей скепсиса. Но скепсис скоро растаял, потому что Эван приводил кучу деталей и подробностей, которые мог знать лишь человек, немало испытавший на своем веку.
– Твои истории нужно записать и издать книгу.
– Валяй! Разрешаю.
– Буду твоим соавтором, можно?
– Можно! А у тебя есть писательский талант?
– Это дело наживное. За дни я чего уже только не попробовала. Отчего бы и книгу не написать? – рассуждала я, проверяя пальцем, как схватывается сваренный студень. Студень потихоньку густел, но придется подождать.
– Как мы назовем нашу книгу? – с азартом спросил Эван. – Предлагай!
– «Как я попал в переплет», – предложила я.
– Дурацкая шутка, – отрезал Эван. – Предлагаю такое название...
– Негодная мерзавка! – прогремело на кухне, стоявший у входа табурет отлетел к стене, звякнул ковш, кочерга с грохотом упала на пол.
Я подпрыгнула, повернулась, не выпуская глубокого противня со студнем из рук.
В кухню ворвался Тахир, пышущий гневом, как дракон.
– Ты ограбила меня, несчастная! – завывал он. – Проникла в мою комнату! Унесла Орбус и трактат! Немедленно верни, если не хочешь превратиться в горстку пепла!
Он надвигался на меня, оскалив зубы, как людоед. Его бородка торчала засохшими сосульками в разные стороны. Видимо, растворитель для клея Тахир так и не нашел.
Обмирая от страха, я пятилась, пока не уперлась спиной в подоконник.
Теперь меня и Тахира разделял лишь узкий стол.
Колдун нагнулся, протянул руку, как будто желая вырвать мое сердце. При этом он включил свой магический генератор. На кончиках длинных ногтей заплясали искры, запахло озоном.
– Я ни при чем! Спросите кого хотите – я была днем в лавке, потом в трактире, у меня куча свидетелей!
На эту жалкую отмазку Тахир не обратил никакого внимания.
– Тебе не удалось стащить мой первый Орбус, и ты пришла за вторым! О, подлейшая и коварнейшая из змей!
– Если думаете, что я виновата, идите в полицию! Пусть они разбираются, – не сдавалась я, хотя поджилки тряслись, а голос стал тонким, как
