– и тогда он разомлеет от неизвестности настолько, что сожрет ваш крючок без майонеза и горчицы!» Мы бы и ради были придержать коней, но мы знали, что промедление подобно смерти. «Бернс и Хоффмайер», эти хитрецы, готовили аналогичное предложение Рейнольду, причем по некоторым пунктам их контракт был даже привлекательнее нашего. Это была жесткая гонка, мистер Лайвстоун, не джентльменская регата, а настоящий рейд! Здесь не было предусмотрено первого и второго мест, тут был только победитель и проигравший!
Лэйду не улыбалось выслушивать истории о биржевых спекуляциях, он находил эту тему не более увлекательной, чем воскресные проповеди Общества трезвенников или размышления о прошлогодней погоде в Уэльсе. Однако он не прервал Крамби, напротив, выказал свой интерес к истории коротким кивком.
Он может кривиться всякий раз, когда имя мистера Олдриджа произносят всуе. В сущности, может даже клясть последними словами. Однако совершенно очевидно, что многие ниточки, образующие тугой узел под названием «Биржевая компания Крамби» с этим именем были плотно связаны.
Лэйд мысленно усмехнулся.
Наверно, это имя обречено вечно гулять вместе со сквозняками по «Биржевой компании Крамби». Докучливое, как старый призрак, неистребимое, как моль, оно будет годами порхать из одного кабинета в другой, и все попытки Крамби извести его, молитвами ли, керосином или крысиным ядом, будут тщетны.
Досадно, подумал Лэйд. Досадно, что нам не удалось познакомиться с мистером Олдриджем лично, пока он был жив. Судя по всему, это был небезынтересный джентльмен, с которым у нас нашлось бы немало тем для разговора. По крайней мере, я смог бы взять его рукой за глотку и хорошенько тряхнуть, да так, чтоб зубы во рту зазвенели. А после задать вопрос, от которого ему было бы непросто уклониться – откуда он, черт возьми, знает меня и при каких обстоятельствах свел знакомство с Бангорским Тигром?..
Чертовски досадно, что мистер Олдридж выбрал именно этот момент, чтоб выйти прогуляться из окна своего номера на пятом этаже гостиницы «Восточный бриз»!
- Конечно, он оказался прав, - Крамби сделал две быстрых затяжки, - Мы подождали еще два дня и взяли Рейнольда тепленьким. Невероятная удача. Лишь позже мы узнали, отчего «Бернс и Хоффмайер» нас не определи, имея на то все шансы. Вообразите себе, аккурат в этот момент мистер Хоффмайер свалился с жесточайшим приступом тропической лихорадки, а мистер Бернс ушел в многодневный запой! Об этом не знали даже многие служащие в их компании, а мистер Олдридж знал! Знал, и потому не подгонял нас, считая, что времени еще достаточно. Ну, что это по-вашему, если не прозорливость?
- Да, - пробормотал Лэйд, - Недурно. Но почему вы вообще заговорили о мистере Олдридже?
Крамби смутился. Наверно, и сам не собирался забираться так глубоко в дебри воспоминаний.
- Чтобы объяснить, почему среди моих доверенных людей мог обнаружиться предатель, мистер Лайвстоун. Они все не просто любили мистера Олдрижа, они боготворили его. Не только потому, что он был кудесником в своем роде, но и потому, что он был из их числа. Воспитанный и образованный джентльмен с безукоризненной родословной вплоть до времен цезаря. А я…
- А вы?
Крамби с усмешкой потушил сигарету прямо об угол стола.
- Я – совсем другое дело, мистер Лайвстоун. Я – выскочка. Амбициозный дилетант, - Крамби скорчил гримасу, - Непоседливый ребенок, которому доверили дорогую игрушку. Мне не приходилось посещать дорогих частных школ вроде «Линкольз Инн», у меня за душой нет оскфордского диплома, уважаемого в наших кругах. Отец Розенберга был блестящим экономистом, членом «Консервативного клуба»[6], обеспечившим ему не только диплом, но образование и карьеру. Не хочу умалять заслуг мистера Розенберга, он в самом деле блестящий финансист, быть может, один из лучших на острове, в своем роде тоже гений, но где бы он был без него? Лейтон – дитя из славной политической династии, которую здесь лучше не упоминать всуе во избежание слухов. Синклер… О, его отец – банкир из Айронглоу, ворочающий миллионами. Мой мог обеспечить меня разве что яблоком – в те дни, когда сохранял хотя бы пенни по пути из пивной. Если нет… Что ж, он был человеком простым и всегда считал оплеуху вполне подходящей ему заменой.
- Я… простите, - Лэйд отвел взгляд, ощущая себя до крайности неловко, - Я не…
Крамби лишь махнул рукой.
- Он был простым рабочим в доках. И погиб задолго до того, как я овладел математикой достаточно, чтоб мог сложить одно яблоко с другим – несчастный случай в порту. Мать моя скончалась задолго до этого, братьев и сестер никогда не было. Когда у меня появлялось несколько монет, поверьте, я думал не о том, в какие ценные бумаги их вложить, а о том, хватит ли мне сегодня на хлеб и на молоко, а если не хватит, что из них нужно больше. Но я выкарабкался. Едва только закончил школу, как сделался помощником брокера. Платили мне тогда пять пенни в день, даже мальчишки-разносчики у зеленщика получают больше. Но я не роптал, я штудировал документацию с таким остервенением, с каким алхимик-неофит изучает средневековые инкунабулы, содержащие рецепт превращения свинца в золото. Учился постигать тонкости ковенанта[7], изучал азы маржинальной торговли, отчаянно барахтался в сложной биржевой науке, точно котенок в бочке дождевой воды…
- Должно быть, вы были талантливым учеником, - предположил Лэйд, - Раз уж сумели стать компаньоном такого человека, как мистер Олдридж.
Крамби устало усмехнулся.
- Талантливым? – Крамби хмыкнул, - Едва ли. Скорее, прилежным и настойчивым. Когда мне стукнуло двадцать, я носил пиджак, сшитый из двух других, но при этом уже пописывал вовсю аналитические статьи в биржевую колонку «Серебряного Рупора». Потом удалось подвизаться на ниве аудита – этот хлеб не назовешь сладким, но в ту пору я был счастлив иметь хоть какой-то хлеб. Знаете, моя первая сделка на рынке принесла мне два фунта и три шиллинга. Сейчас я трачу больше в день на вино и платки. Но тогда, сжимая первый в своей жизни чек, я ощущал себя так, словно мне принадлежат все деньги мира…
- Мистер Олдридж заметил вас уже тогда?
- Что? Нет! Что вы! Мне потребовалось много лет, чтобы достичь того уровня, на котором плавают рыбы подобные ему. Я много рисковал, совершал рискованные сделки, но постепенно копил драгоценный опыт и умудрился не разориться – уже недурно. В Майринке поговаривают, что именно такая тактика привлекла ко мне внимание человека, которого принято боготворить
