Он взмахнул своей шпагой, Дассенахом: «Вот я вам покажу, сукины дети! Небось зубы-то вам больше не пригодятся, когда я поотрубаю вам башки!»
Сверху послышалась строгая команда. Псы замолчали и застыли в позах, выражавших готовность возобновить нападение. Взглянув наверх, Друн заметил крохотную бревенчатую хижину, ютившуюся на уступе холма в трех ярдах над тропой. На крыльце стоял тролль, в котором, казалось, сочетались все отвратительные качества двух предыдущих. На нем были штаны и камзол табачного цвета, черные сапоги с чугунными пряжками и странная коническая шапка набекрень. «Только посмей тронуть моих собак! — в ярости закричал тролль. — Если я замечу на них хоть одну царапину, свяжу тебя по рукам и ногам и отнесу к Арбогасту!»
«Прикажите собакам отойти! — воскликнул Друн. — Я пойду своей дорогой и никого не трону».
«Не так все просто! Ты их потревожил — и меня тоже разбудил — своими пересвистами и шарканьем. Надо было вести себя тише! А теперь тебе придется заплатить штраф — не меньше золотой кроны».
«Это грабеж! — заявил Друн. — Но время дороже, и мне придется платить». Он вынул из кошелька золотую монету и бросил ее троллю. Тот взвесил ее в руке: «Ладно, на этот раз ты дешево отделался. Псы, домой!»
Собаки скрылись в кустах, и Друн поспешно оставил хижину тролля позади — у него все еще мурашки бегали по спине. Он бежал по тропе, пока не начал задыхаться, после чего остановился, постучал по кошельку и продолжил путь, уже немного успокоившись.
Примерно через милю тропа вывела его на дорогу, выложенную коричневатым кирпичом. «Странно найти такую хорошую дорогу в глубине леса!» — подумал Друн. Не зная, куда податься, Друн повернул налево.
Целый час Друн шагал по кирпичной дороге; тем временем косые солнечные лучи, пробивавшиеся через листву, постепенно тускнели… Друн остановился, как вкопанный. Кирпичи под ногами ритмично дрожали, послышались глухие тяжелые шаги. Друн срочно спрятался за деревом у обочины. По дороге, переваливаясь на толстых кривых ногах, приближался огр — существо в три раза выше человека. Грудь, руки и ноги огра пучились бугристыми мышцами, а брюхо выпирало, как туго набитый мешок. Широкая мягкая шляпа затеняла невероятно уродливое лицо. За спиной огра покачивалась большая корзина из прутьев — в ней сидели, скорчившись, двое детей.
Огр прошел мимо, тяжкие отзвуки его шагов постепенно замерли в отдалении.
Вернувшись на дорогу, Друн стоял, обуреваемый дюжиной противоречивых чувств; самым сильным из них было странное ощущение, от которого сама собой опускалась челюсть и что-то ныло внутри. Страх? Не может быть! Талисман предохранял его от столь немужественной эмоции. Что же тогда? Надо полагать, возмущение — да, несомненно, возмущение таким обращением Арбогаста с бедными детьми!
Друн последовал за огром. Идти пришлось недалеко — кирпичная дорога поднялась по склону невысокого холма, а затем спустилась на луг. Посреди луга возвышался чертог огра: громадное мрачное сооружение из темно-серого камня с кровлей, выложенной позеленевшей медной черепицей.
Земля перед чертогом была вспахана и засажена капустой, луком и репой, в стороне росли кусты смородины. Дюжина разновозрастных детей, от шести до двенадцати лет, работала на огороде под бдительным взором паренька лет четырнадцати. Черноволосый и коренастый, подросток-надсмотрщик отличался необычной физиономией — под выпуклым широким лбом казались непропорционально маленькими лукавый рот, будто сложенный трубочкой, и едва заметный заостренный подбородок. Надсмотрщик держал в руке самодельный кнут из веревки, привязанной к ивовой розге. Время от времени он громко щелкал кнутом, побуждая подчиненных к дополнительному усердию. Прохаживаясь по огороду, он развлекался язвительными замечаниями и угрозами: «Давай, давай, Арвил, пошевеливайся! Подумаешь, запачкаешь свои нежные ручки! Сегодня нужно вырвать все сорняки, все до единого! Бертруда, тебе что-то не нравится? Сорняки разбегаются, и ты не можешь их поймать? Давай, не ленись! Уже вечер, а нам велено прополоть весь огород… Не повреди капусту, Под! Разрыхляй землю, но не подрывай корни!»
Притворившись, что он только что заметил Арбогаста, надсмотрщик козырнул: «Добрый день, ваша честь! У нас все идет хорошо — пока Нерульф следит за порядком, можете ни о чем не беспокоиться!»
Арбогаст перевернул корзину, вывалив на траву двух девочек. У одной оказались русые волосы, у другой — темные; обеим было лет по двенадцать.
Огр скрепил вокруг шеи каждой из пленниц железное кольцо и гулко проревел: «Вот так! Попробуйте сбежать — и узнаете то, что уже многие узнали!»
«Совершенно верно, хозяин, совершенно верно! — откликнулся из огорода Нерульф. — Никто не посмеет вас покинуть. Даже если это взбредет им в голову, я их поймаю, можете быть уверены!»
Арбогаст не обращал на него внимания. «За работу! — оглушительно приказал он новоприбывшим. — Я люблю капусту: смотрите, чтобы у меня всегда была капуста!» Переваливаясь, огр направился по поляне к своему жилищу. Распахнув огромную дверь, Арбогаст зашел внутрь и оставил вход открытым.
Солнце начинало заходить; дети работали все медленнее — даже угрозы Нерульфа и щелчки его кнута становились несколько безразличными. В конце концов дети вообще перестали копаться в огороде и постепенно собрались молчаливой гурьбой, опасливо поглядывая в сторону чертога. Нерульф высоко поднял кнут: «А теперь построились парами, живо! И в ногу — марш!»
Дети образовали нечто вроде двух неровных параллельных верениц и прошагали в чертог огра. Тяжелая входная дверь захлопнулась с судьбоносным гулким ударом, отозвавшимся по всему лугу.
Сгущались сумерки. В окнах, высоко в стене чертога, появились желтые отблески светильников.
Друн осторожно приблизился к жилищу огра и, предварительно прикоснувшись к талисману на шее, взобрался по выложенной из неровных глыб стене к одному из окон, цепляясь за трещины и промежутки между камнями. Подтянувшись, он влез на наружный каменный подоконник. Ставни были открыты; потихоньку продвигаясь вперед, Друн смог рассмотреть обширную внутренность чертога, озаренную шестью факелами в настенных укосинах и пламенем огромного очага.
Арбогаст сидел за столом, прихлебывая вино из оловянной кружки. В дальнем конце зала, вдоль стены, сидели испуганные дети, наблюдавшие за огром широко раскрытыми глазами. Один маленький мальчик начал хныкать. Арбогаст повернул голову и холодно взглянул на нарушителя спокойствия. Нерульф тут же тихо приказал мелодичным тоном заботливого воспитателя: «Молчать, Даффин, молчать!»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
