— Когда принц призовет меня, я уеду, — сказал Хью.
— Так велит вам долг, милорд. — Бердетт оперся на стол костяшками пальцев. — Возможно, я старый чудак, но я верю, что долг превыше честолюбия, а верность присяге — превыше жадности. Короче говоря, чтобы уж все было окончательно ясно: если бы Эдмунд Пембридж остался верен клятве, которую дал королю Генриху и принцу Эдуарду, не сидеть бы нам сейчас за кружкой эля. Я не впустил бы вас в Рокс-форд, пока был бы жив.
— Отлично сказано! — похвалил Хью и позволил встать Уортону. Тот отпихнул обнимавшую его Этельбергу и поднялся.
— За здоровье лорда Хью, — повторил он, — да пошлет ему Господь многочисленное потомство! Я счастлив, что дожил до этого дня!
Все встали, чокнулись и выпили. Хью неожиданно почувствовал, что заливается краской, как невеста на свадьбе, смущенная хором не совсем скромных пожеланий. К счастью, в пивной было темно и дымно, иначе товарищи по оружию непременно прошлись бы на этот счет.
— Благодарю, друзья! — Хью тоже поднял свою кружку. — Не будь вашей поддержки, я бы ничего не добился!
Он не стал подчеркивать особые заслуги сэра Линдона, и сподвижники поняли, что он благодарен всем одинаково. Они снова чокнулись и выпили и снова налили себе эля. Выносливый Уор-тон опять поднялся для очередной здравицы.
— За процветание Роксфорда! Дай Бог, чтобы этот замок стал вечной основой нашего благополучия!
Мужчины выпили, Дьюи громко рыгнул, и Этельберга прыснула.
Сэр Филипп поднял кружку.
— За освобождение короля, помоги ему Бог вновь вернуться на трон!
Сразу несколько голов обернулось посмотреть, что сделает Бердетт, но тот, как положено, прокричал: «За короля!» — и выпил вместе со всеми.
Этельберга опять наполнила кружки.
— За принца Эдуарда! — продолжая стоять, произнес сэр Филипп. — Дай ему Бог с помощью лорда Хью победить всех врагов, а нам — уцелеть в предстоящих битвах!
— За принца! — кричала шумная компания, все больше расходясь.
После этого большинству пришлось опуститься на скамьи, но Бердетт остался на ногах.
— За милостивую леди Эдлин! — воскликнул он. — Да благословит Господь ее чрево многочисленным потомством и да продлит он ее Дни!
Под радостные крики сидящих за столом Хью вместе со всеми поднял было кружку, но потом вдруг со стуком опустил ее на стол.
— Ну-ка скажите, все женщины такие неблагоразумные? — Он был уже под хмельком, вот и решился спросить.
Смех и дружеские излияния умолкли, и рыцари недоуменно переглянулись. Только Бердетт отнесся к вопросу серьезно.
— Уж не знаю, в чем заключается неблагоразумие леди Эдлин, милорд, — сказал он, усаживаясь на скамью, весь красный от выпитого, — но по собственному опыту скажу: иметь дело с женщинами бывает… трудновато.
— А с моей женой так вообще невозможно, — с глубокомысленным видом заметил сэр Филипп.
— Мои жены были еще хуже, — фыркнул Уортон. — Только и умели, что языком молоть! Трещали без умолку даже в постели, а потом жаловались, что я их плохо ублажаю: мол, то чересчур быстро, то чересчур долго, а то слишком редко!
Заметив изумление на лицах соседей по столу, он смущенно уткнулся носом в свою кружку.
Погладив его по голове, добродушная Этельберга услужливо подлила ему эля.
— А мой отец любил повторять, что никогда бы не женился, если б не устал один вести хозяйство, — вступил в разговор Дьюи. Все тотчас повернулись к нему, и от общего внимания он зарделся, словно девушка. — В конце концов ему пришлось жениться! — смущенно закончил он.
— Эдлин, видите ли, рассердилась на меня, потому что Неда выразила свою благодарность мне, а не ей! — недовольно сказал Хью.
— Неужели она считает, что должно было быть наоборот?! — хохотнул Уортон, но, прочтя на помрачневшем лице Хью ответ, воскликнул: — Нет, вы шутите, милорд!
— Ох уж эти женщины! — вздохнул Бердетт. — Вечно они вмешиваются в дела мужчин.
— Она попыталась приписать себе великодушный поступок милорда, — угрюмо заметил сэр Линдон, никогда не упускавший случая подчеркнуть чужие просчеты.
— Но вы не можете отрицать, что, не заступись миледи за Бердетта с женой, им бы пришлось уйти? — громко произнес Дьюи, и все снова посмотрели на него, отчего он покраснел еще больше.
— Но решила-то не она, — пробормотал Уортон, покачивая головой.
— Не беспокойтесь, милорд, — сказал Бер-детт. Подождав, пока Этельберга поставит на стол кувшины с элем, он наполнил все кружки, до которых смог дотянуться. — Моя жена пообещала поговорить с миледи, она все исправит.
— Каким образом? — недоуменно спросил Хью, оторвав хмурый взгляд от плескавшегося в кружке эля.
Бердетт был явно сильно взволнован.
— Видите ли, — ответил он, беспокойно ерзая на стуле, — моя жена известная гордячка. Я был несказанно удивлен, когда она поцеловала вам сапог. Мне даже пришла в голову мысль, что она сделала это ради меня…
Никто не засмеялся; накал страстей, приоткрывшийся в торопливом признании Бердетта, скорее пугал.
— Наедине она выразит миледи свою благодарность в более теплой форме, — в спешке глотая слова, продолжал управляющий, — и я молю Бога, чтобы это смягчило досаду миледи и прекратило вашу размолвку.
— Но это же несправедливо! — горячо возразил Уортон.
— Брось! — сказал сэр Ричард, возя кружкой по столу. — Женщины — жалкие создания: ни силы у них, ни здравого смысла. И ничего с этим не поделаешь!
— А что бы они стали делать, будь у них сила или, скажем, власть? — задал риторический вопрос сэр Линдон и сам же на него ответил: — Уверен, они распорядились бы всем исключительно бездарно.
Опьяневший Уортон взгромоздился на скамью и с ехидной гримасой обвел рукой каморку.
— Большинство из них не сумеет правильно распорядиться и глиняным горшком, — рассуждал он, пошатываясь. — Если их допустить до власти, не видать нам порядка, как своих ушей! Что зря говорить, к ним надо относиться, как они того заслуживают, — учить уму-разуму да покрепче, не жалея палки…
Прежде чем Хью сообразил, что происходит, Уортона приподняло, и, брыкнув в воздухе ногами, он с хрюканьем обрушился на пол.
Возле его скамьи стояла яростная огромная Этельберга, ощетинившаяся и пыхтевшая, словно ежиха, окруженная волчьей стаей.
— Вы жалкая шайка болванов и подхалимов! — рявкнула она.
— Этельберга! — попытался урезонить ее Бердетт, привстав со скамьи.
Хозяйка пивной ткнула пальцем в его сторону, и управляющий, будто повинуясь ее жесту, снова плюхнулся на место.
— Проходя маршем через эту деревню, вы, безмозглые вояки, каждый раз сжигаете мою пивную, — продолжала она. — Кто из вас осмелится сказать мне, что это разумно? — Этельберга медленно обвела взглядом примолкших рыцарей. — Вы не понимаете главного: что мир лучше ваших бесконечных дрязг. Имей вы хотя бы такие мозги, какие Господь дал самой крошечной девочке, вы бы всю жизнь благодарили своих женщин за то, что они пытаются учить вас доброте.
