Заметив нерешительность Эдлин, Хью принялся убеждать ее с новым жаром:
— Пусть дети привыкнут к Роксфорду. Когда они поймут, что здесь их дом, мы отдадим их в знатные семьи на воспитание.
Похоже, Хью просто не знал, что это совершенно невозможно.
— Знатные люди, — тщательно подбирая слова, начала Эдлин, — отсылают своих сыновей на воспитание в чужие семьи с единственной целью — сделать связь двух домов еще прочнее. Взяв на воспитание ребенка, рыцарь становится ему почти крестным отцом, оба дома соединяют нерасторжимые узы, влияние каждого увеличивается вдвое.
— Правильно.
— Но ты забыл, что Аллен и Паркен — дети человека, который предал короля!
Обрадованный тем, что Эдлин отнеслась к его предложению сколько-нибудь серьезно, Хью взялся горячо защищать свой план:
— Ты придаешь этому обстоятельству чересчур большое значение! Уверен, благодаря моему положению при дворе мы найдем своим сыновьям воспитателей!
Эдлин изо всех сил старалась превозмочь старые предрассудки и страхи и действовать, как подобает зрелой разумной женщине. От напряжения у нее гудело в голове.
— Я не сомневаюсь, что, употребив свое влияние, ты сможешь пристроить Аллена, но кто захочет взять моего младшего, столь своенравного Паркена?
— Мальчик просто чересчур резвый, что тут плохого?
— Дело не в этом. — Эдлин глубоко вздохнула, собираясь с силами. Рассказать все после стольких лет молчания было непросто. — Возможно, для законного сына предателя, который все-таки был благородного происхождения, воспитатели найдутся, а вот для бастарда — сомневаюсь.
Хью ошеломленно уставился на нее, словно она вдруг заговорила на чужом языке или заявила, что отныне солнце будет вставать на западе.
— Бастарда?!
— Да. Паркен — сын моей… и графа Джэггера служанки. — До Хью наконец начал доходить смысл ее слов, и выражение, появившееся в его глазах, показалось ей невыносимым.
— Незаконный ребенок от простолюдинки, — повторил он.
От его слов сердце Эдлин вновь сжалось от боли, давно, казалось, пережитой и забытой.
— Робину наскучило ждать, пока я, как он изящно выразился, «отелюсь», а рядом с нашим ложем спала девушка из прислуги…
Выпустив руки жены, Хью встал и принялся ходить кругами вокруг скамьи, оставляя за собой лужицы воды, стекавшей с куртки.
Его порыв был очень кстати — Эдлин было бы трудно сейчас встретиться с мужем взглядом. Занять бы какой работой глаза и руки… Но спасительное веретено лежало на другом конце скамьи, а встать за ним Эдлин не решалась.
Ей было неприятно, что Хью, возможно, жалел ее. Хотя, оглядываясь в прошлое, она сама не могла не ощущать мучительной жалости к себе тогдашней — уродине с огромным животом и распухшими лодыжками, вызывавшей у Робина отвращение. Она вышла за него совсем молоденькой, и ее переполняла благодарность к нему за то, что он на ней женился. Но в ту злополучную ночь, когда до нее донеслись его сладострастное мычание и стоны бедной девушки, это чувство угасло. Позор, который Робин из-за минутной прихоти навлек на несчастную служанку, заставил Эдлин по-новому взглянуть на мужа, и ее любовь к нему умерла навсегда.
Робин и впрямь взял ее несчастной вдовой, но даже такая женщина заслуживала мужа, который погнушался бы удовлетворять свою похоть прямо в супружеской спальне. При воспоминании о перенесенных душевных муках у Эдлин помутилось в глазах.
— Я с самого начала знала, что отец ребенка — Робин, — продолжала она. — Когда мать Паркена умерла в родах, Аллену было всего четыре месяца.
— Значит, они не близнецы! — все еще не мог успокоиться Хью.
— У меня было много молока, а Аллен все время прихварывал. Каждый день я боялась, что он заснет и не проснется. Я не могла обречь на смерть Паркена, потому что у меня перед глазами стояли страдания его бедной матери, а над моим собственным ребенком витала смерть! — Эдлин подняла глаза на мужа. Он остановился и тоже посмотрел на нее. — Отдай я его кормить какой-нибудь другой женщине, он был бы обречен!
— Паркен единственный незаконнорожденный сын Робина?
— Нет, конечно! — невесело рассмеялась Эдлин. — Он разбрасывал свое семя, как сеятель на весеннем поле. Но, насколько мне известно, пока все матери его бастардов живы.
— А дети знают? Паркен знает?
— Разумеется! Неужели ты думаешь, что обитатели замка Джэггер смогли удержать это в секрете? — Похоже, первое потрясение Хью уже прошло, и Эдлин старалась поскорее высказаться. — Вот почему Паркен требует особого внимания, вот почему Аллен сносит многие его выходки. Сплетники не преминули рассказать Паркену, что он мне не сын, и это очень его тревожит. Аллен же чувствует, что его положение более прочно, к тому же он любит брата, вот и потакает ему, как может.
— Ты воспитываешь их с одинаковой любовью, поэтому впоследствии они не возненавидят друг друга, как те две сестры-монашки в аббатстве… как их там, леди Бланш и Эдда. — Хью откинул со лба мокрые волосы. — Да, теперь понятно, почему ты мне не доверяешь.
— Нет, доверяю, — поспешно сказала Эдлин, — разве я не послушалась твоего совета относительно мальчиков?
Он снова сел напротив нее.
— Да, ты доверила мне их, но не себя!
Неужели он прав? Что же она за мать, если доверила мужчине судьбу своих детей, но побоялась доверить свое собственное счастье? Или на самом деле в глубине души она верила Хью и жаждала, чтобы он поскорее сломил ее сопротивление — жалкое препятствие, которое она сама возвела между ними?
— Расскажи мне все, я пойму!
Его голос звучал повелительно, словно он знал все ее секреты.
— Доверься мне, подари мне свою любовь, и я докажу, что всегда буду ею дорожить. Скажи, что мне для этого сделать? — прошептал он.
— Я… тебя… — пробормотала Эдлин, отчаянно оглядываясь, как будто искала, куда бы спрятаться.
Хью тоже огляделся — на них были устремлены десятки пар любопытных глаз, все замерли, и тишина стояла полнейшая.
— Если вы не знаете, чем заняться, я живо найду вам работу! — рявкнул он на слуг.
В это мгновение он так напоминал сэра Дэвида из Радклиффа, что Эдлин не выдержала и прыснула.
— Ну вот, — проговорил раздосадованный Хью, — эти дураки все испортили!
Неда поспешно набросилась на слуг с бранью, они разбежались по своим местам, а Эдлин притворилась, будто не поняла, чего Хью от нее ждал. Он думал, что, открыто признавшись ему в любви, она будет ему больше доверять. Но не понимал, что Эдлин больше всего на свете ценила в мужчинах силу и благородство, которые уже сполна проявились в его отношении к ней.
— Мы говорили о детях, — тихо напомнила она. — Нужно решить, как с ними быть.
