Император поддерживал с некоторыми лицами непосредственные сношения и иногда вводил таких людей в наши собрания. Он любил покровительствовать им и защищать их от нашей критики, на которую нас вызывало иногда более близкое знакомство с ними. Ему нравилось завязывать такие особые отношения помимо друзей, у которых он уже тогда подозревал существование особого согласия. Поэтому он заботился о том, чтобы с самого возникновения министерства провести туда лиц, стоявших обособленно от его прочих друзей и связанных только с ним одним. Между тем надлежало подумать и о том, какие должности предоставить в новых правительственных учреждениях молодым друзьям императора; ведь именно на них Александр возлагал свои надежды, им предстояло ревностно продолжать начатое им дело и заботиться о выполнении реформ, столь дорогих его сердцу. Граф Кочубей уже был пристроен, но что было делать с другими? Назначить их министрами — это было бы слишком много. Наконец, решено было создать должности товарищей министров. Назначенные на эти места молодые люди имели возможность направлять действия своих начальников сообразно со взглядами императора, а императора держать непосредственно в курсе дел. Граф Павел Строганов попросил назначить его товарищем министра внутренних дел, чтобы работать вместе с графом Кочубеем. Новосильцев сделался товарищем министра юстиции, оставаясь в то же время и секретарем императора. Его прежняя должность, как равно и новая, которую он получил, были одними из самых важных. Именно при его посредстве, император должен был начать реформу законодательства и суда. Новосильцев был сведущ в юриспруденции и в политической экономии. Пребывание в Англии не прошло для него бесплодно, он там много читал по этим вопросам и приобрел известные познания. В России в то время никто не превосходил его познаниями по части государственного управления, какие только можно было почерпнуть из современной французской и английской литературы. Его практический ум не поддавался обольщениям пустых теорий и умел всегда останавливаться в границах возможного. Он обладал искусством и умением обходиться не только с отдельными личностями, но и со всем русским обществом, которое прекрасно изучил. Это были его хорошие качества, дурных же он тогда еще не проявлял. К его заслугам надо также отнести и то содействие, которое он оказывал стремлениям Александра улучшить положение крестьян; именно он редактировал первый указ о крестьянах. К этому мы еще вернемся впоследствии.
Новосильцев преобразовал комиссию составления законов. Еще Екатерина занималась этим важным вопросом, за что ее и прославляли Вольтер и Дидро, но работы эти не имели других результатов, кроме опубликования философско-филантропического наказа, который был написан Екатериной для комиссии по сочинению проекта государственного уложения. Комиссия эта вскоре была упразднена, и работы ее никогда не увидели света. Новосильцев, по желанию Александра, вернул к жизни это умершее и погребенное более двадцати лет назад учреждение. При помощи немецкого юриста, барона Розенкампфа, он учредил комиссию для составления законов по обширному и хорошо составленному плану, и ему удалось придать ее работам систематический характер. Имелось в виду собрать все регламенты, указы и проч., все существующие русские законы, распределив их по содержанию на отделы, главы, статьи и проч. и составить, таким образом, свод законов гражданских, уголовных, административных, законов о торговле и т. д.
Итак, предстояло вести параллельно две работы: 1) пересмотр и классификацию всех русских законов и указов, начиная с самых старых; 2) редактирование систематической росписи, на основании которой нужно было распределить материал, с указанием определенного места каждому указу, количество которых было громадно. Таким путем надеялись выяснить и удалить из свода все столь частые в русских законах повторения и противоречия, исправить многие ошибки, восполнить пробелы, изгладить позорные черты, свойственные старому законодательству. Вся эта работа по изменению и улучшению законов должна была быть произведена без нарушения национальных начал. Эти начала должны были озариться светом новой юриспруденции, но было заранее твердо решено относиться с уважением ко всему, издавна выработанному здравым народным разумением. Император Александр желал, чтобы именно в этом духе производились работы по составлению нового свода законов. Это напоминало систему, по которой был составлен кодекс Юстиниана, с той только разницей, что собрание римских законов представляло собой сокровищницу мудрости и законодательной науки, и единственным недостатком его являлось, быть может, чрезмерное богатство несколько запутанного материала, тогда как в России основной материал, над которым предстояло работать, обильный по количеству, но находившийся в большом беспорядке, был скуден и беден истинно ценным содержанием. Потому для этой работы требовались люди равные или даже превосходящие тех, которые работали для Юстиниана, способные самостоятельно исправлять крупные несовершенства материала и заполнять его пробелы, одним словом, истинные законодатели.
Кроме свода законов для России, подобную же работу предстояло выполнить отдельно и для иноземных или привилегированных ее провинций, как напр. Лифляндии, Эстляндии, Курляндии, польских провинций Малороссии, из которых каждая имела свой язык, свои обычаи и свои особые законы.
Эта большая работа, начатая по известной системе, некоторое время велась весьма энергично. Министр юстиции возложил ее на своего товарища Новосильцева, и тот занялся исключительно ею. Систематические росписи были составлены Розенкампфом. Пока Новосильцев и Розенкампф оставались на своих местах, работа подвигалась. Однако, насколько я знаю, ожидаемых плодов она не принесла. Так всегда бывает в России, когда до завершения предпринятых работ происходит смена лиц, к ним приставленных.
Из молодых людей, окружавших императора, один я остался без назначения. Александр предложил мне пост товарища министра иностренных дел. Граф Воронцов соглашался взять меня в товарищи. Все мои тогдашние друзья, и в особенности император, побуждали меня принять это предложение. Я долго отказывался, выставляя на вид, что мое назначение возбудит удивление и недовольство среди русских. Но император утверждал, что во время исполнения моей миссии при сардинском короле я хорошо зарекомендовал себя донесениями и образом своих действий, и что поэтому мое назначение никого не удивит; что к тому же граф Воронцов, единственный человек, имевший в этом деле право голоса, выразил согласие. На это я возразил императору, что ему лучше, чем кому-либо другому, известны мои чувства к родине, что они никогда не могут измениться и что у меня есть некоторые основания опасаться, что чувства эти, при первом же случае, могут оказаться в противоречии с обязанностями той службы, которую он желал доверить мне, ввиду чего было бы гораздо правильнее и удобнее для меня отказаться от нее. Император ответил, что в данную минуту он не видел ни одного из тех затруднений, которых я опасался, а если бы они и появились, то у меня всегда будет время удалиться, что он, наоборот, предвидел возможность иных обстоятельств, более отвечающих моим чувствам.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
