здесь с 90-го. Надо взяться за иврит, тогда можно будет попробовать давать частные уроки русского языка. На это вроде есть спрос и оплачивается солидно. В городе есть базар, конечно, это не Алайский, и помидоры – разве это помидоры! Но, в принципе, продукты очень вкусные и попробовать всё – жизни не хватит. И снова – скучаю, скучаю, скучаю.
Я читала эти письма Толе, он слушал молча, не комментируя. А потом замыкался. И я перестала ему читать.
Жизнь потихоньку выравнивалась, но этот мир и эта жизнь уже не принадлежали нам. Мир для молодых, цепких, уверенных в себе людей. Они, эти успешные, обладали качествами, которых у нас не было. Мы привыкли к стабильности, но новая действительность диктовала новые правила игры. Помнишь, как говорили: " Сначала человек работает на своё имя, а потом имя работает на человека". А тогда… Жизнь походила на калейдоскоп. Открывались и закрывались бизнесы. Толя смог где-то зацепиться, а я… Это сейчас, оглядываясь назад, я могу сказать, как необыкновенно, просто невероятно мне повезло. Я перешла работать в новое совместное предприятие, которые имело связи со всем миром. Были очень серьезные клиенты, вплоть до арабских шейхов. Были необыкновенные хозяева . Был офис такого уровня, который можно было встретить, пожалуй, только в европейских странах. В нашем лобби постоянно функционировала выставка-продажа местных художников – выпускников художественного училища имени Бенькова. Эти картины пользовались огромным спросом среди приезжих бизнесменов, которые с удовольствием вкладывали деньги в предметы искусства. В общем, моя работа – это был другой мир: мир умных, образованных, успешных, интеллигентных и воспитанных людей.
Толе тогда повезло намного меньше. А многим не повезло совсем.
Летом 1998-го Диана уехала в еврейский лагерь в горах Чимгана. Это было с подачи одного из наших сотрудников – она уехала с его дочкой. Всего-то на одну смену. Но этого было достаточно. Это вернулся другой человек. Горящие глаза, полный восторг и нескончаемые разговоры об Израиле. Мы слушали молча, ожидая, что этот фонтан эмоций иссякнет. Ничего подобного. Появились новые друзья – девочки и мальчики. Все симпатичные, вежливые, умненькие. А потом Диана стала ходить на уроки иврита. Был такой еврейский центр в городе и было там что-то вроде кружка. Сидела над тетрадками часами – не оторвать! – и выписывала эти странные буквы справа-налево, справа-налево… Но и рисовать не прекращала. На следующее лето опять поехала в этот лагерь, а, вернувшись, заявила, что хочет уехать к бабушке. Навсегда. Это был шок. Это была другая Диана. Не четырнадцатилетний подросток, а совершено взрослый человек, хорошо знающий, что он хочет в этой жизни.
– Дианочка, чего тебе не хватает?
На этот вопрос она ответила чётко и коротко:
– Я Диана Спектор и я должна жить на родине наших отцов, – вздернула подбородок и ушла в свою комнату.
Да, где-то сразу после отъезда мамы мы занялись квартирами: продали Толину и мою и взяли прекрасный четырёхкомнатный кооператив. Толя давно говорил об этом – выросла наша Диди и ей нужна своя комната. Центр, тихая зелёная улочка, кирпичный дом, 2-й этаж, ухоженный палисадничек. Лоджия, паркет и деревянные жалюзи на окнах. Метро очень близко. Квартира – мечта. Обжились и привыкли быстро – к хорошему человек привыкает мгновенно. Отдельная комната у Дианы, куда, вежливо поздоровавшись в коридоре, просачивались её многочисленные новые друзья. И щебетали там за плотно закрытой дверью.
Как-то за ужином, когда дочки не было дома, я спросила:
–Ну, что будем делать?
Я не представляла, какой ответ услышу. Только знала, что без меня Диана не уедет. Не отпущу и всё. И совсем неожиданно для себя услышала:
– Пусть школу закончит. А там тронемся.
А потом был семейный совет, на котором Толя сообщил дочери о нашем решении. Сумел убедить, что намного целесообразнее приехать в страну уже с аттестатом зрелости, поступить в университет. А пока она может учить иврит. Диана слушала с недовольным лицом и при слове "университет" повела плечом:
– Ты что, папа, какой университет? Я в армию пойду.
И мы тогда оба поняли – не спасёт нас эта отсрочка. Не передумает она.
Но жизнь спутала все наши планы. Толя заболел. Похудел сильно. Пока суть да дело, походы по врачам, многочисленные проверки. Упущенное время. Наконец – диагноз. Диагноз-приговор. Сочувственный взгляд врача и совет: увозить вам его надо, увозить. В Москву, а лучше – подальше. Туда, где медицина.
И всё закрутилось с нереальной скоростью. Я плохо помню этот период: подача документов на выезд, сборы, получение разрешения, увольнение с работы. Продажа квартиры со всей обстановкой. Такой красивой квартиры, просторной, светлой и уютной, где было всё настолько продумано – до мелочей. Выехали без багажа. Никаких контейнеров, никаких коробок и упаковок. Какие-то баулы и самое необходимое – на первое время.
– Ничего не берите! – кричала мама в телефон. – Здесь всё есть.
Взяли фотографии в целофановых пакетах, без альбомов, несколько холстов Дианочки и так – по мелочам: украшения, одежду на первое время. Провели целый день на почте, отправляя книги. Толя смотрел на все эти сборы равнодушно, как на что-то, его совершенно не касающееся. Это было страшно – словно человек уже покинул этот мир и по дороге в другой. Мы улетели осенью 2001-го.
Мама сняла нам маленькую квартирку совсем рядом с больницей – она называлась трёхкомнатная, но была раза в два меньше нашей ташкентской квартиры. Первый этаж, мир через решётку. Крикливые зелёные попугаи на дереве напротив. Серые дождливые дни. Сырость и пронизывающий холод дома. Плиточный пол и абсолютно белые стены – как в больнице. Разнокалиберная мебель – что-то было, что-то принесли соседи. Но тогда всё это было настолько неважно. А важное – оно было буквально через дорогу – одна из лучших больниц Израиля. Многочисленные анализы, консилиум врачей и Михаэль – наш постоянный врач, русскоязычный, невысокий и лысоватый, с добрым прищуром, который сказал:
– Будем надеяться. Ведь вы приехали в город "Врата надежды". Диана пошла в 10-й класс, я записалась в вечерний ульпан. Ходила через два раза на третий, язык шёл слабенько: ну, во-первых, не занималась совсем, а во-вторых, понимала подсознательно, что, имея русский и английский, я не пропаду. Ни о какой нормальной работе и не думалось – когда? Нужно было ходить с Толей на процедуры. Набрала уборок. Если процедуры были с утра, то уборки после обеда и наоборот. С таким расписанием мне было не до ульпана и не до иврита.
Одно радовало – у Дианочки всё шло настолько легко и гладко – и язык, и учеба. Она очень быстро стала своей в классе – сказалось, видимо, и общение с израильтянами в еврейском
